В Институте экономики УрО РАН в рамках Школы ИИ-компетенций ученого прошел семинар, посвященный двойственной природе использования нейросетей в науке.
Старшие научные сотрудники Центра структурной политики ИЭ кандидаты экономических наук Екатерина Потапцева и Ольга Брянцева попытались выяснить, является ли ChatGPT полноценным инструментом анализа данных или же он генерирует «эпистемологический шум» — информацию, которая лишь имитирует научное знание, но на деле им не является.
Ученые Института экономики УрО РАН выяснили, что успех так называемых территорий опережающего развития зависит не столько от налоговых льгот, сколько от расположения, людности и агломерационного эффекта. Малым периферийным поселениям приходится сложнее всего, но и для них сегодня появляются новые возможности.
В России для стимулирования инвестиций и преодоления пространственного неравенства с 2014 года создаются территории опережающего развития. Это специальные экономические зоны, где бизнес получает весомые преференции, включая, например, нулевую ставку налога на прибыль в первые пять лет. Также предусмотрены упрощенные административные процедуры и доступ к инфраструктуре. Основная задача этого инструмента заключается в том, чтобы превратить моногорода и отдаленные местности в центры притяжения предпринимательства, диверсификации экономики и создания новых рабочих мест. По данным Минэкономразвития РФ, на сегодня в стране работает 92 ТОР, где зарегистрировано более 1200 резидентов, создано свыше 140 тыс. рабочих мест и привлечено инвестиций на сумму более 441 млрд рублей.
Первое полугодие 2025 года стало для Уральского федерального округа периодом разнонаправленных трендов. Рост в одних регионах и отраслях сочетался со спадом в других, а ключевые экономические индикаторы округа в целом отстали от общероссийских. К такому выводу пришли эксперты Института экономики УрО РАН, представившие новый аналитический бюллетень в пресс-центре ТАСС (Екатеринбург).
Спад на фоне роста
Экономическая активность в целом по Российской Федерации демонстрирует положительную динамику, хотя и с уже наметившимся замедлением. В первом полугодии 2025 года индекс выпуска товаров и услуг по базовым видам экономической деятельности вырос на 1,1 % по сравнению с аналогичным периодом прошлого года. При этом на протяжении всех шести месяцев индекс ни разу не доходил до отрицательных значений.
На смену человеческим рукам в заводские цеха все активнее приходят автоматические манипуляторы. К новому этапу роботизации мир толкают развитие технологий и демографические сдвиги. Насколько Урал и Россия в целом готовы к этому вызову, где находятся границы экономической целесообразности внедрения роботов, и как государство стимулирует процесс технологического обновления промышленности? На эти и другие вопросы корреспонденту «НУ» ответили сотрудницы Центра структурной политики Института экономики УрО РАН кандидаты экономических наук Екатерина Потапцева и Ольга Брянцева.
— Первые промышленные роботы появились в середине 1950-х годов в США и вскоре стали активно внедряться в производство по всему миру. Сегодня, спустя 70 лет, назревает новая «волна» роботизации. С чем это связано?
Екатерина Потапцева: Повышение производительности труда всегда было актуальной задачей, а самый простой способ ее решить — поставить пусть даже малоквалифицированного сотрудника к высокопроизводительному оборудованию. Действенность этой стратегии можно пронаблюдать на примере индустриализации в Советском Союзе.
Ольга Брянцева: Роботы имеют очевидное технологическое преимущество — они способны работать непрерывно и не требуют сменных графиков. Демографическая ситуация во многих развитых странах также оказывает свое влияние: население неуклонно стареет, численность трудовых ресурсов сокращается. В связи с этим интерес сдвигается к полностью роботизированному производству, где человека вообще почти нет. Такие автономные линии уже существуют, но пока, правда, не стали массовым явлением.
Исследование, проведенное в Институте социально-экономических и энергетических проблем Севера ФИЦ Коми научного центра УрО РАН (Сыктывкар), показало, почему богатство недр далеко не гарантирует хорошее наполнение региональных бюджетов.
Обеспеченность природными ресурсами — палка о двух концах для территорий. С одной стороны, они служат мощным двигателем экономики, привлекая инвестиции. С другой, часто ведут к «ресурсному парадоксу»: вместо процветания регионы сталкиваются с бюджетными дисбалансами, социальными проблемами и загрязнением среды. Ученые давно спорят, является ли это неизбежным «проклятием». Ряд исследователей считает, что решение проблемы кроется в грамотном управлении. Усилия должны быть направлены на справедливое распределение доходов от добычи между государством, бизнесом и местными жителями, чтобы ресурсы стали реальным благом, а не бременем.
Исследование ученого секретаря ИСЭиЭП кандидата экономических наук Ирины Бурцевой охватило 25 ключевых горнодобывающих регионов России. Основу выборки составили субъекты, где доля добычи в экономике в среднем превышает 20 %. В список для анализа также вошел и ряд регионов, демонстрирующих относительно невысокие значения этого показателя, но обладающих уникальными месторождениями. Получившаяся выборка наглядно отражает минерально-сырьевую специализацию страны: большинство регионов (15 из 25) специализируются на добыче углеводородного сырья, два региона — на угледобыче, три — на железорудной промышленности, а остальные являются центрами добычи апатитов, урана, золота и других драгоценных металлов. Автор проанализировала, как самые значимые налоги — на прибыль, имущество и доходы физических лиц — пополняют региональные бюджеты, а также оценила роль рентного налога на добычу полезных ископаемых (НДПИ), несмотря на его скромную долю в доходах субъектов РФ.