Открывая историю

Окончание. Начало в предыдущем номере
Главное белокаменное здание Демидовского лицея с коринфскими колоннадами, больше века красовавшееся на высоком берегу стрелки Волги и Которосли  символом интеллектуального Ярославля, выгорело до скелета от зажигательных снарядов красных, поскольку повстанцы поставили свою пушку прямо под его стены. Об этом позже написал в своем отчете исполнявший обязанности директора лицея дотошный профессор Василий Мышцын, поставивший моему деду «удовлетворительно» по предмету «Церковное право». Зачем так изуверски надругались над честью и гордостью города, его фасадом, толком не смогли объяснить потом ни палившие по нему большевик Громов, ни полковник царской и генерал колчаковской армий Перхуров, переваливавшие вину друг на друга. Слава Богу, служащие успели спастись. А вот первейшая в стране библиотека из 16 420 названий, 34 219 219 томов и 3 357 брошюр сгорела дотла. И с ней — лицейская атмосфера, как и зачатки отечественной цивилизованной юриспруденции, которые с таким упорством постигал студент Константин Понизовкин. Скелет же ДЛ, окончательно разобранный лишь в 1929-м, торчал над городом еще десяток лет апофеозом революционного безумия.

От родового гнезда Шмыровых остались одни руины, от «правобережного» же дома прадеда Семена Понизовкина — вообще только несуществующий ныне адрес. Так зачистили берега детства, юности и красивой любви моих дедушки и бабушки.

…Единственное наследство, доставшееся мне от деда по линии отца, не считая фотографий, — его диплом. Точнее, свидетельство о том, что в 1913–1914 учебном году Константин Семенович Понизовкин  «поступил в Ярославский Демидовский лицей, в котором и состоял студентом по 1918 год, а с 1918 года по 15-е октября 1923 года — студентом Ярославского Государственного Университета по правовому отделению, каковое и окончил осенью 1923 года». По виду — бумажка, явно изготовленная наскоро, без всяких там твердых обложек, с нечеткой печатью за инвентарным номером 50...3, нацарапанным от руки (предпоследняя цифра неразборчиво). А по сути — аттестат самого трагического перелома отечественной истории XX века, документ далеко не узкосемейного содержания. Неслучайно дед невероятно дорожил этой бумагой, берег ее, и не только для отделов кадров. Слишком уж многое вместило в себя его растянувшееся на десятилетие студенчество.

В 1913-м было ему 22 года, и поступал он в элитный вуз. Демидовский юридический лицей в Ярославле (аббревиатура ДЛ), по первому названию — училище высших наук, был основан в 1803 году на средства представителя знаменитого семейства металлургических магнатов, миллиардера Павла Григорьевича Демидова, причем по статусу он занимал «первую ступень непосредственно после центральных университетов, в Империи существующих». После отмены крепостного права заведение обрело четкий уклон в юриспруденцию. Пишут, что по объему и качеству его библиотека уступала только библиотеке Московского университета, а ее юридический отдел вообще был первым в стране. Из знаменитостей здесь одно время преподавал отец русского учительства Константин Ушинский, лицей окончили поэт Константин Бальмонт, классик белорусской литературы Максим Богданович, автор «Человека-амфибии» фантаст Александр Беляев, ушедшие, впрочем, далеко за пределы первоначальной специальности. В основном же из стен ДЛ от первоклассных преподавателей выходили первосортные юристы. В такой атмосфере начинал учиться Костя Понизовкин, и делал это главным образом «весьма удовлетворительно», что в переводе на современную систему означает «отлично». Именно такие оценки стоят в его дипломе по предметам «богословие» от протоиерея Дмитрия Глаголева (выпускник Московской духовной академии, магистр и профессор), «институции римского права» от приват-доцента Бенедикта Фрезе (настоящее имя Бенедикт Корнелиус, из прибалтийских немцев, выпускник Дерптского и аспирантуры Берлинского университетов), «история философии права» от Алексея Рождественского (сочетал обязанности приват-доцента Московского университета и экстраординарного профессора в ДЛ) и другим. Все эти имена я легко нашел в Интернете, они навсегда вписаны в историю гуманитарного знания и воспитания.

Окончание. Начало в предыдущем номере.

Исполняя свою юношескую мечту, в 1885 г. Б. Мункачи побывал в экспедиции вместе с молодыми удмуртами, учившимися в Казанской инородческой учительской семинарии. Вторично он приехал в удмуртские земли десять лет спустя, проверяя и перепроверяя свои полевые записи. В одном из рапортов в Венгерскую академию наук он писал: «С восторженным интересом следит венгерский взор за Востоком Европы, за теми краями, где забрезжила заря его национального бытия и где легенды древнего времени приобрели крылья. Посещение прежней родины и оторвавшихся братьев и сестер прельщает наши пылкие души, как волшебная картина, через многие столетия, и идея древнейшей истории как самая главная притягательная сила сказывалась в тех научных командировках новейшего времени, цель которых была одна — изучение родственных народов и языков».

Прошло еще двадцать лет, и он встретился с удмуртами вновь. Сам Мункачи описал встречу так: «Волнение величайшей степени отразилось на их лицах. Я приветствовал их по-удмуртски “Зеч на-а!?” (Как себя чувствуете), на что мне ответили: «Зеч!» (Хорошо!)». Настроение немного спало от нашей шумной речи. «Ребята, не бойтесь, — говорю, — ничего плохого с вами не будет!» — «Солдат не боится», — прозвучал ответ одного из удмуртов. Затем я усадил их на скамью и начал с ними говорить. Рассказал им, как в молодости ездил на их родину и кто был тогда моими помощниками — мастерами удмуртского языка; расспросил, не знают ли они их. Затем показал свои удмуртские издания и прочитал из народно-поэтических собраний одну сказку и одну песню. Это произвело на удмуртов хорошее впечатление, они стали держаться уверенно, заявив, что тоже знают такие песни и сказки и готовы их рассказать». Около двух лет, с весны 1915 до раннего лета 1917 г. продолжалась работа Б. Мункачи с военнопленными-удмуртами, многие из которых стали его личными друзьями.

В начале года на заседании президиума УрО РАН прозвучал интереснейший доклад директора Удмуртского Института истории, языка и литературы доктора исторических наук А.Е. Загребина (г.Ижевск) о первых результатах исследований по проекту «Поля не/существующего: новые источники по истории и культуре финно-угорских народов России», поддержанного грантом Российского научного фонда (см. «НУ» №3/2015). Речь в нем шла не только о результатах поисков, но и о том, как они происходили, была показана «изнутри» исследовательская работа во всей ее сложности и увлекательности. Предлагаем читателям любезно предоставленный автором сокращенный вариант этого текста, тема которого особенно актуальна сегодня, когда Россия готовится отмечать уже 70-летие окончания Великой Отечественной (Второй мировой) войны, а в мире опять неспокойно.

Ключевой тезис, или отправной пункт, поисков международной исследовательской группы, объединившейся на базе Удмуртского института истории, языка и литературы УрО РАН в рамках проекта состоит в следующем: «Финно-угорские народы России, чье жизненное пространство ныне находится в Западной Сибири, на Урале, в Среднем Поволжье, на Европейском Севере и Северо-Западе России, разделены расстояниями, спецификой хозяйства и образа жизни. Тем не менее, на протяжении длительного времени финно-угры осознают себя не только в качестве носителей определенной этничности, но и как представителей более широкой историко-культурной общности».

Дело в том, что результаты научных открытий, отражаясь на страницах академических изданий, школьных учебников и популярной периодики, постепенно формировали чувство финно-угорского родства. А внимание к проблемам истории и культуры живущих в России родственных народов со стороны финских, венгерских и эстонских ученых вело к интеграции исследований с российскими этнографами, создавая дискуссионный контекст, столь необходимый для развития науки. Финно-угорская тема стала для отечественной гуманитаристики одной из связующих нитей с европейским народоведением, наложив свой отпечаток на предметную область, полевые практики и биографии. Поэтому истоки современного финно-угорского мира следует искать не только в этнической истории, но также в сфере истории науки и политики.