…Единственное наследство, доставшееся мне от деда по линии отца, не считая фотографий, — его диплом. Точнее, свидетельство о том, что в 1913–1914 учебном году Константин Семенович Понизовкин «поступил в Ярославский Демидовский лицей, в котором и состоял студентом по 1918 год, а с 1918 года по 15-е октября 1923 года — студентом Ярославского Государственного Университета по правовому отделению, каковое и окончил осенью 1923 года». По виду — бумажка, явно изготовленная наскоро, без всяких там твердых обложек, с нечеткой печатью за инвентарным номером 50...3, нацарапанным от руки (предпоследняя цифра неразборчиво). А по сути — аттестат самого трагического перелома отечественной истории XX века, документ далеко не узкосемейного содержания. Неслучайно дед невероятно дорожил этой бумагой, берег ее, и не только для отделов кадров. Слишком уж многое вместило в себя его растянувшееся на десятилетие студенчество.
В 1913-м было ему 22 года, и поступал он в элитный вуз. Демидовский юридический лицей в Ярославле (аббревиатура ДЛ), по первому названию — училище высших наук, был основан в 1803 году на средства представителя знаменитого семейства металлургических магнатов, миллиардера Павла Григорьевича Демидова, причем по статусу он занимал «первую ступень непосредственно после центральных университетов, в Империи существующих». После отмены крепостного права заведение обрело четкий уклон в юриспруденцию. Пишут, что по объему и качеству его библиотека уступала только библиотеке Московского университета, а ее юридический отдел вообще был первым в стране. Из знаменитостей здесь одно время преподавал отец русского учительства Константин Ушинский, лицей окончили поэт Константин Бальмонт, классик белорусской литературы Максим Богданович, автор «Человека-амфибии» фантаст Александр Беляев, ушедшие, впрочем, далеко за пределы первоначальной специальности. В основном же из стен ДЛ от первоклассных преподавателей выходили первосортные юристы. В такой атмосфере начинал учиться Костя Понизовкин, и делал это главным образом «весьма удовлетворительно», что в переводе на современную систему означает «отлично». Именно такие оценки стоят в его дипломе по предметам «богословие» от протоиерея Дмитрия Глаголева (выпускник Московской духовной академии, магистр и профессор), «институции римского права» от приват-доцента Бенедикта Фрезе (настоящее имя Бенедикт Корнелиус, из прибалтийских немцев, выпускник Дерптского и аспирантуры Берлинского университетов), «история философии права» от Алексея Рождественского (сочетал обязанности приват-доцента Московского университета и экстраординарного профессора в ДЛ) и другим. Все эти имена я легко нашел в Интернете, они навсегда вписаны в историю гуманитарного знания и воспитания.
Кроме того, как следует из свидетельства, дедушка получил зачеты за письменные работы и доклады на темы «Постепенное возникновение частной собственности» (не исключено, с учетом опыта своей феноменально разбогатевшей родни), «Горная свобода» (поначалу я решил, что речь о свободной жизни в горах, но оказалось — о праве на свободный поиск и добычу полезных ископаемых), наконец, «Желательные изменения в современном законодательстве о поводах к разводу». Однако, занимаясь столь непростыми материями в лицее, в своей молодой жизни студент Костя никого разводить не собирался — напротив, он собирался строить эту жизнь и свою семью по примеру родительской — крепкую, большую и дружную. И наверняка именно тогда начал наведываться на левый берег Волги, в Тверицы , в дом купца Виктора Филипповича Шмырова, к его дочке, заволжской красавице Лидочке, которая стала главной красавицей его жизни, а потом моей любимой бабушкой.
Тогда, в мае 1913-го, все обещало, цвело и пело.
Лидочка Шмырова усердно шла к золотой медали в Мариинской женской гимназии. Костя Понизовкин готовился к вступительным испытаниям в лицей, мечтая стать адвокатом и помогая отцу в делах. Император Николай II мановением длани открыл первый железнодорожный мост через Волгу, соединяющий Север России с Москвой и имевший огромный смысл не только для растущей экономики державы , но и для Кости с Лидой: он соединил большой Ярославль и Тверицы, сделав их еще ближе. А какие трели выписывали соловьи в предлетние заволжские вечера!
Сказать, что совсем скоро в их планы, как и в планы миллионов вмешались бездарная Первая мировая война и потом две, разной степени дикости и зверства, революции 1917 года с последующей Гражданской войной — значит, не сказать ничего. В Ярославле, в отличие от столиц, обе революции прошли хоть и бурно, но почти бескровно. И для города, его жителей они были не последними и не самыми мучительными терниями тех жутких лет. Самым страшным выдался июль 1918-го, когда случился так называемый Ярославский мятеж. О нем, то есть о том, что вскоре после «великого Октября» в самом центре России подлые приверженцы старого строя попробовали свергнуть молодую советскую власть, а здоровые большевистские силы быстренько пресекли их гнусную попытку, нам чуть-чуть рассказывали в университете, но сюжет этот, в отличие от победоносных сражений Буденного и Щорса, советскими историками как-то не педалировался, пропадал в обильном потоке информации о героическом наступлении нового справедливого устройства общества. И когда через много лет я узнал, насколько чудовищный удар был нанесен в то лето сердцу Верхнего Поволжья, сколько крови, красоты, силы оно потеряло, испытал приступ почти физической боли.
Без малого две недели город непрерывно обстреливали из пушек, бомбили с воздуха, громили и выжигали. «В результате артобстрелов и пожаров в Ярославле были разрушены треть жилых домов, десятки предприятий, учреждений и храмов, около двух тысяч человек погибли или были расстреляны, почти сорок тысяч жителей лишились крова», — констатирует журналист Евгений Соловьев в самой подробной, по-видимому, на сегодняшний день хронике этого кошмара.