Демидовская премия

С демидовским лауреатом в номинации «медицина» академиком Александром Румянцевым мы встретились в Национальном медицинском исследовательском центре детской гематологии, онкологии и иммунологии им. Дмитрия Рогачева, который он основал и возглавлял почти три десятилетия. Сегодня А.Г. Румянцев — президент этого центра, где разрабатываются оригинальные отечественные  программы диагностики и лечения гематологических и онкологических заболеваний у детей и подростков, трансплантации гемопоэтических стволовых клеток, клинической иммунологии, трансфузионной и генной терапии. 
«Мы, детские врачи, должны любить маму своего пациента. Мама для нас даже важнее ребенка. Потому что мама — проводник нашего лечения, тоже лечащий доктор». Это первое, что сказал Александр Григорьевич при встрече. Не совсем обычное высказывание для человека, который известен как автор и инициатор фундаментальных исследований и инновационных проектов, успешный организатор российского здравоохранения. Слова «медицинские технологии», «протоколы лечения» постоянно звучали и в последующем разговоре. Однако исключительно научные, то есть во многом обезличенные, подходы к лечению тяжелейших онкологических заболеваний и способность привлекать для их реализации административный ресурс, очевидно, гармонично сочетаются с личностным, теплым отношением к маленькому пациенту и его близким. Потому что академик Румянцев, ученый с мировым именем, основатель современной школы детских онкологов, гематологов и иммунологов, — прежде всего Доктор. 
Медицина — дело жизни не только самого демидовского лауреата, но также его жены, сына и дочери, их супругов, племянников. Всего в большой семье Румянцевых восемнадцать врачей, среди них терапевты, педиатры, неонаталог, гематолог-патолог, детский онколог, кардиолог, невролог, нейрохирург. «Могли бы уже организовать семейный бизнес», шутит академик Румянцев.

— Вы, Александр Григорьевич, родоначальник этой медицинской династии?

— Нет, я продолжатель. Детским врачом была моя мама. В 1940 г. она поступила во 2-й Московский государственный медицинский институт им. И.В. Сталина на педиатрический факультет, который скоро отметит столетие — в 1930 г. в СССР впервые в мире было организовано педиатрическое  образование. Детская смертность оставалась очень высокой, и нужно было целенаправленно готовить врачей-педиатров, которые обладали бы соответствующей квалификацией. В мединституте девушки учились тогда четыре года, и мама успела попасть на фронт, где и познакомилась с будущим мужем, моим отцом. Он стал впоследствии юристом и не выносил медицинских разговоров, поэтому я был основным слушателем маминых рассказов. У нас дома была большая медицинская библиотека, много книг по педиатрии и по акушерству, я листал их, рассматривал иллюстрации — хотелось знать, как рождаются и развиваются дети. Мне вообще интересен был человек, его происхождение. Поначалу я даже мечтал стать антропологом, для этого нужно было идти на биологический факультет. Но все же я пошел по маминым стопам и предпочел медицину — окончив школу с золотой медалью, поступил во 2-й Московский мединститут.

«Укрощение огня»  — так называется художественный фильм 1972 года, в котором впервые была приоткрыта завеса секретности над ракетно-космической промышленностью СССР. В многозначное название вложен в том числе и один из главных смыслов труда разработчиков ракетной техники: локализовать огонь, превратить его гигантскую энергию в реальную движущую силу летательного аппарата. Этим сложнейшим делом всю трудовую жизнь занимается лауреат Научной Демидовской премии 2025 года академик Юрий Милехин — известный российский ученый в области специальной технической химии и технологии твердых ракетных топлив (ТРТ), физики горения и взрыва, баллистики и газодинамики внутрикамерных процессов в ракетных двигателях на твердом топливе, генеральный конструктор Федерального центра двойных технологий «Союз» (г. Дзержинский Московской области). Начав с исследования быстропротекающих процессов горения твердых ракетных топлив, он на всю жизнь сохранил интерес к этому научному направлению, поиску и разработке эффективных и надежных методов исследования и управления процессами в камере ракетного двигателя. Блестящие результаты, полученные академиком Милехиным и его коллегами, реализованные в конкретных образцах вооружения, сегодня известны в нашей стране и за рубежом. О путях их достижения и не только мы поговорили с Юрием Михайловичем во время декабрьской сессии общего собрания РАН, начав беседу с традиционного «демидовского» вопроса.

— Уважаемый Юрий Михайлович, на вашем счету высшие государственные награды — от премии Ленинского комсомола (1980) до звезды Героя Труда Российской Федерации (2023). Как вы относитесь к присуждению вам научной Демидовской премии?

— Демидовская премия была и остается единственной в России неправительственной наградой самого высокого уровня для ученых, работающих в различных областях науки. На мой взгляд, это самая патриотическая награда из категории негосударственных, поскольку присуждалась и присуждается она только российским ученым, что крайне важно. А когда награждают наиболее авторитетные коллеги твоей страны, это особенно дорого. И другого чувства, кроме удовлетворения от признания коллегами твоих заслуг, здесь быть не может.

Лауреатом Демидовской премии в номинации «физика» стал академик Александр Латышев, директор Института физики полупроводников им. А.В. Ржанова Сибирского отделения РАН, давно ставшего авторитетным научно-исследовательским центром в области физики конденсированного состояния и физики полупроводников.

Нечасто результаты российских ученых попадают в оксфордские учебники. В нашем случае автор обнаружил это случайно: 

— Меня пригласили на конференцию по электронной микроскопии в Оксфорд, а потом организаторы попросили прочитать лекцию студентам. И меня буквально засыпали вопросами, причем все были дельные. Я даже преисполнился гордости за свой английский, но один из студентов спросил меня насчет эффекта, о котором я в лекции рассказать не успел. Тут и выяснилось, что мои результаты со ссылкой на автора описаны в двух учебниках издательства “Cambridge University Press”, — вспоминает академик Латышев.

Самая цитируемая научная работа Александра Латышева “Transformations on clean Si(111) stepped surface during sublimation” («Трансформации на чистой ступенчатой поверхности кремния Si(111) во время сублимации») опубликована в журнале “Surface Science” в 1989 году и посвящена фундаментальному явлению — открытию эффекта эшелонирования атомных ступеней на поверхности кремния под действием постоянного электрического тока. В наномасштабе поверхность любого кристалла (кремния в том числе) не идеально ровная, а состоит из атомно-гладких участков, разделенных ступенями высотой, как минимум, в одно межатомное расстояние. Именно свойства поверхности определяют область применения полупроводникового кристалла. Поэтому понимание процессов, происходящих на поверхности кристалла, позволяет решать и теоретические, и прикладные задачи. С активным участием новосибирского ученого был создан метод уникальной сверхвысоковакуумной отражательной электронной микроскопии, что позволило рассмотреть очень тонкие процессы на поверхности полупроводниковых пленок и гетероструктур.

В последнее время имя академика В.Е. Фортова было на слуху в основном как президента Российской академии наук, которую он возглавлял с 2013 по 2017 год — в самый непростой и драматичный период ее реорганизации. Но прежде всего Владимир Евгеньевич Фортов — ученый мирового класса, крупнейший специалист в области физики плазмы и мощной импульсной энергетики. И научную Демидовскую премию вслед за многими наградами, в числе которых, наряду с престижнейшими международными премиями имени А.П. Карпинского, П. Бриджмена, М. Планка, Х. Альфвена, Дж. Дюваля, Гласса, «Глобальной энергии», золотой медали ЮНЕСКО имени Альберта Эйнштейна, Владимир Евгеньевич получил за выдающийся вклад в изучение физики экстремальных состояний. Такие состояния — фирменный знак, генеральная линия всей его биографии — и научной, и организаторской, и человеческой. Область, в которую он всегда стремился и в которой достиг результатов мирового уровня. Среди них — и создание генераторов мощных ударных волн, и пионерские работы по изучению так называемой «пылевой» плазмы с экспериментами на космической орбите, и участие в ликвидации аварий в Чернобыле, на Саяно-Шушенской ГЭС, и организация первого в стране независимого вневедомственного Российского фонда фундаментальных исследований, и бесспорные достижения на постах вице-премьера правительства России, министра науки и технологий страны. Есть еще «географические», спортивные рекорды, которым может позавидовать любой путешественник: арктические и антарктические научные экспедиции, погружения на глубоководном аппарате «Мир» на дно Байкала, призовое место на чемпионате СССР по парусному спорту и пересечение на яхте Атлантического океана. Подробно и популярно обо всем этом рассказано в книге «Траектория: Владимир Фортов», бережно собранной его дочерью Светланой. Это замечательное пособие для тех, кто интересуется реальной историей нашей науки и желал бы добиться в ней «фортовских» высот. Неслучайно, видимо, эта фамилия созвучна с латинским «Fortuna» (так звали древнеримскую богиню удачи) и итальянским «forte» (громко). Вот лишь несколько не слишком известных штрихов к портрету лауреата.

СЕМЬЯ И ШКОЛА

Родился и вырос будущий академик в 1946 году городе Ногинске, в семье инженера и учительницы истории. Любовь к технике и пристрастие к точным наукам передались ему по наследству: прадед был главным механиком текстильной мануфактуры, дед окончил Императорское московское техническое училище (позже МВТУ имени Баумана), работал техническим директором и главным механиком того же предприятия. А отец и два его брата стали инженерами-оборонщиками, трудились в ногинском филиале авиационного ЦНИИ № 30 Минобороны.

Демидовский лауреат Владимир Скулачев широкой публике известен прежде всего как инициатор и руководитель биомедицинского проекта по созданию лекарственных препаратов, направленных на борьбу с возрастными патологиями организма и замедление старения. Между тем он автор фундаментальных работ по энергетике клетки, один из основателей биоэнергетики — нового направления в биохимии, биофизике и физиологии. Академик Скулачев предсказал и обнаружил внутриклеточное электричество, открыл новый тип энергетики живых организмов — «натриевый цикл», объяснил, как движется бактериальная клетка при помощи белкового электромотора.

Выпускник биолого-почвенного факультета МГУ им. М.В. Ломоносова, Владимир Петрович всю жизнь проработал в Московском университете. С 1991 года он возглавляет Институт физико-химической биологии им. А.Н. Белозерского МГУ, с 2002 года — основанный им факультет биоинженерии и биоинформатики МГУ. Академик Скулачев — автор более 700 научных работ, две его монографии переведены на английский язык и вышли в издательстве  “Springer Verlag”. Сегодня он самый цитируемый биолог, работающий в России.

Наш первый вопрос лауреату был традиционным:

— Что для вас значит Демидовская премия?

— Эта награда ценна тем, что решение о ее присуждении выносят исключительно представители научного сообщества. Получить ее — большая честь, поскольку оказываешься в компании научных корифеев XIX века, таких, как Менделеев и Пирогов, и достойнейших лауреатов возрожденной Демидовской премии, среди которых всемирно известные биохимики А.А. Баев, А.С. Спирин и другие.

В свое время у меня уже был контакт с демидовским комитетом: в 2009 году я предложил присудить эту престижную награду Алексею Оловникову — биологу-теоретику, несправедливо обойденному нобелевским комитетом. В мои аспирантские годы он был моим первым дипломником. В начале 1970-х годов Оловников выдвинул гипотезу об укорочении хромосом при удвоении клеток и о защите концов хромосом теломеразой, объясняющую механизмы старения организма. Статья с изложением гипотезы была опубликована в международном «Журнале теоретической биологии» в 1973 году и стимулировала экспериментальные исследования в этой области. Американские ученые Элизабет Блэкберн, Кэрол Грайдер и Джек Шостак, впоследствии обнаружившие в клетках предсказанную Оловниковым теломеразу и изучившие ее активность по защите теломер, в 2009 году стали лауреатами Нобелевской премии по медицине и физиологии за открытие механизмов старения. Вклад в это открытие российского ученого был проигнорирован. Демидовский комитет эту несправедливость исправил.

Академику Геннадию Алексеевичу Романенко  Демидовская премия присуждена за выдающийся вклад в организацию аграрных наук в России. Он второй лауреат-аграрник за всю историю награды (в XIX веке в этой области она не присуждалась вообще, а первым в 2014 году стал наш выдающийся селекционер, автор лучших для Нечерноземья сортов пшеницы академик Б.И. Сандухадзе). Сегодня сельское хозяйство страны на подъеме, выращиваются рекордные урожаи зерновых и других культур. За этим стоит многолетний кропотливый труд огромного количества людей, и без крупных ученых, организаторов такие достижения были бы немыслимы. Геннадий Алексеевич в этом ряду — среди первых. Он прошел путь от рядового краснодарского агронома-семеновода до главного агронома СССР и первого заместителя министра отрасли. Научная составляющая его богатейшей биографии включает руководство Всесоюзным НИИ риса (1969–1978), работу в Краснодарском НИИ сельского хозяйства (1978–1986), профессорство в Кубанском сельхозинституте (1986–1989). Академик Романенко — автор около 500 научных трудов, в том числе 49 книг и брошюр, 7 монографий, посвященных различным аспектам развития агропромышленного комплекса. С 1990 по 2013 год, в тяжелейшее время распада СССР и последующий постcоветский период, Геннадий Алексеевич возглавлял Российскую академию сельхознаук, несмотря на невероятные сложности, сумел сберечь и приумножить богатейшее наследие Всесоюзной академии — ВАСХНИЛ, а затем обеспечил органичное вхождение РАСХН в состав РАН. Это лишь краткий перечень его заслуг, отмеченных многочисленными отечественными и зарубежными наградами. Конечно, за время нашего интервью с Геннадием Алексеевичем, состоявшегося в Москве накануне демидовской пресс-конференции в ноябре прошлого года, охватить все было невозможно, но мы благодарны ему за содержательную и теплую беседу, фрагменты которой предлагаем вниманию читателей. И еще спасибо за удивительный аромат и вкус новых сортов московских и орловских яблок и груш с его гостеприимного стола — результат кропотливого труда ученых-аграриев на наше общее здоровье и хорошее настроение.   

— Уважаемый Геннадий Алексеевич, вы ведь родом с Кубани, которая всегда была одной из главных житниц страны. Из какой вы семьи и с чего начинался ваш путь в сельское хозяйство?

— Наш род и по отцу, и по маме — казачий. Отец мой, Алексей Степанович, с Дона, с первого по четвертый класс он учился вместе с будущим писателем и Нобелевским лауреатом Михаилом Шолоховым в станице Вешенской. На Кубань, в город Тимашевск, где я вырос, отец попал после техникума как землеустроитель, потом стал партийным работником. Линия матери, Надежды Федоровны, в девичестве Малеванной, — с Запорожья, откуда на Кубань в свое время казаки переезжали за наделами земли. На Кубани и теперь есть хутора Малеванные.

14 ноября в Москве в зале президиума РАН прошла пресс-конференция, где были представлены лауреаты общенациональной неправительственной научной Демидовской премии 2017 года, имена которых объявил председатель попечительского совета Научного Демидовского фонда академик Г.А. Месяц. Ими стали:

академик Владимир Евгеньевич  Фортов (Москва) — за выдающийся вклад в изучение физики экстремальных состояний;

академик Владимир Петрович Скулачев (Москва) — за выдающийся вклад в основание и развитие биоэнергетики;

академик Геннадий Алексеевич Романенко (Москва) — за выдающийся вклад в организацию аграрных наук России.

 Пресс-конференцию вел известный писатель и научный журналист В.С. Губарев, хорошо знакомый с каждым из троих лауреатов и представивший их с неформальной стороны. Затем уважаемые ученые коротко рассказали о своих работах и ответили на вопросы журналистов. Исполнительный директор Научного Демидовского фонда академик В.Н. Чарушин напомнил, что в будущем феврале в Екатеринбурге состоится юбилейная, 25-я церемония вручения награды, учрежденной членом знаменитой семьи уральских промышленников и меценатов в XIX веке и после долгого перерыва возрожденной усилиями уральских ученых, властей и предпринимателей. 

Романтика полевых работ — непременная составляющая специальности археолога: ежегодные экспедиции, беседы у костра, курганы в вечерних сумерках, из-за которых, кажется, вот-вот вылетят скифские всадники. Фактор везения тоже не стоит исключать: с трудом найденный могильник могли разграбить за много сотен лет до того, как его коснулась лопата археолога, сохранность находок всегда под вопросом — недаром острословы прозвали археологию «наукой о битых черепках». И все-таки только работа ученых этой специальности позволяет нам судить о том, как жил человек тысячи лет назад.

Присуждение Демидовской премии заместителю директора Института археологии и этнографии СО РАН академику Вячеславу Молодину можно считать полностью закономерным: будущих лауреатов выбирают коллеги-эксперты по совокупности достижений, а у Вячеслава Ивановича одних научных работ более 1400, в том числе 62 монографии (включая коллективные), опубликованные не только в России — добрая сотня трудов переведена и издана в 20 странах Европы, Азии и Америки. Открытия сибирского ученого — комплекс могильников пазырыкской культуры на плато Укок, протогородское поселение Чича в Здвинском районе Новосибирской области, пазырыкское захоронение воина в северо-западной части Монгольского Алтая — прекрасно известны и коллегам, и представителям прессы, отмечены российскими и международными премиями. И, что особенно ценят журналисты, с Вячеславом Ивановичем всегда интересно беседовать — романтика специальности способствует увлекательным рассказам, а междисциплинарный подход к исследованию археологических памятников дает нетривиальный взгляд на древнюю историю человечества. Поэтому наша коллега из Новосибирска с удовольствием воспользовалась «премиальным» поводом для встречи с выдающимся исследователем.

— Давайте начнем с романтики. Выбор специальности был осознанным? Когда вы поняли, что археология вас интересует?

— Человеку свойственно хвалить «свои» времена, но, рискуя быть банальным, хочу отметить, что во времена моей юности мы были серьезно озабочены проблемой будущего — куда пойти учиться, кем работать. И это хорошо, поскольку работа и семья — основы человеческой жизни. Мы беседуем с вами в самом конце рабочего дня, и мне уже хочется пойти домой. А утром с таким же нетерпением я буду стремиться в институт. Конечно, мальчишкой я не избежал влияния другой романтики — военной. Недавно закончилась Великая Отечественная война, истории ее героев были на слуху, потом Гагарин полетел в космос. Скажу честно, мечтал стать летчиком, но, когда не взяли в аэроклуб по причине недостаточно хорошего зрения, пришлось задуматься о другой профессии. И в 11-м классе мне повезло: попал на лекцию академика Алексея Павловича Окладникова в Новосибирском географическом обществе. Лекция меня потрясла — буквально влюбился и в ученого, и в археологию, которой уже начал интересоваться под влиянием книг. Конечно, учась на первом курсе Новосибирского педагогического института у профессора Татьяны Николаевны Троицкой, сподвижницы Алексея Павловича, я задумывался, туда ли поступил. Но только до первой экспедиции.

«Химический анализ для всех, всех, всех» — так называется научно-популярная книга одного из крупнейших специалистов в этой области, нынешнего демидовского лауреата академика Ю.А. Золотова. Первым делом автор объясняет, что химический анализ называется так не потому, что выполняется исключительно химическими методами, а потому, что нацелен на экспериментальное определение химического состава веществ. А методы могут самыми разными — как химическими, так и физическими и даже биологическими. Но главное, что пользуются его результатами буквально все, причем ежедневно: с его помощью проверяют воду, которую мы пьем, воздух, которым мы дышим, не говоря уже о медицинской диагностике — вспомним хотя бы элементарное исследование крови. 

Председатель Научного совета РАН по аналитической химии, в 1991–1995 годах президент Российского химического общества им. Д.И. Менделеева, руководивший крупнейшими академическими коллективами, главный редактор «Журнала аналитической химии», Юрий Александрович Золотов убежден в необходимости популяризации фундаментальных разработок и делает в этом направлении очень многое. Его просветительская деятельность была отмечена специальной премией РАН за пропаганду научных достижений. А тем, кто собирается сделать науку своей профессией, крупно повезет, если у них  в руках окажется одна из книжек ученого, в которых он просто и увлекательно рассказывает об очень сложном. Нашу беседу с Юрием Александровичем я начала с вопроса:

— А вам самому такие книжки в детстве не попадались?

— Пожалуй, нет. И опытов на подоконнике я не ставил. Более того, химию как предмет своих будущих занятий я выбрал, можно сказать, случайно. Я происхожу из тверских крестьян, родился в селе Высоковское Московской области. Никто в нашей семье наукой не занимался. И сам я в старших классах больше увлекался литературой и гуманитарными предметами, чем естественными. Но к окончанию школы произошел некий перелом, и я решил поступать в МГУ на химический факультет. Поскольку я был обладателем золотой медали, мне предстояло пройти лишь короткое собеседование. Я постарался к нему хорошо подготовиться: приехав в Москву и поселившись у тети, первым делом записался в Ленинскую библиотеку (ныне Российская государственная библиотека — ред.) и освоил внушительный объем химической литературы, так что на собеседовании показал себя «продвинутым» химиком и был принят в МГУ. И все же в течение первого года обучения, когда основным предметом была неорганическая химия, сомнения продолжались, я даже подумывал сменить факультет. На втором курсе началась аналитическая химия, и тут уж все мысли о переменах были оставлены, о чем я никогда не жалел. После окончания университета академик Иван Павлович Алимарин пригласил меня в Институт геохимии и аналитической химии им. В.И. Вернадского АН СССР. Там я проработал тридцать лет и три года. Сначала занимался аналитической химией трансурановых элементов, конкретно — нептунием. Моя кандидатская диссертация имела гриф «секретно». Нептуний я получал путем облучения урана на ядерном реакторе и сам себе обеспечивал меры защиты от радиации — использовал свинцовые кирпичи, вытяжной шкаф, специальные перчатки.

Так случилось, что демидовский лауреат 2016 года академик Валерий Анатольевич Рубаков (Москва, Институт ядерных исследований РАН) с некоторых пор больше известен как один из участников нашумевшего клуба членов РАН «1 июля», в 2013 году громко заявивших об отказе признать ликвидацию Российской академии наук и вступать в новую, которую предлагали создать авторы первого «реформенного» законопроекта. Хотя на самом деле прежде всего он — ученый с международным именем, один из ведущих специалистов в области квантовой теории поля, физики элементарных частиц и космологии, за достижения в которой и получил авторитетную награду. А еще Валерий Анатольевич — человек с активной позицией, искренне болеющий за судьбу отечественной науки и не скрывающий опасений за ее будущее. В нашем «демидовском» интервью, состоявшемся в здании президиума РАН сразу после официального объявления имен новых лауреатов премии, мы говорили о его пути к научным высотам, загадках эволюции Вселенной, которые он плодотворно пытается разгадать. И, конечно, без «первоиюльской», «реформенной» темы не обошлось.

— Уважаемый Валерий Анатольевич, престижными наградами вас не удивишь, вы начали получать их очень рано — начиная с «молодежной» академической премии 1984 года. Какие чувства испытали, узнав о присуждении Демидовской?

— Самые позитивные.  Для меня огромная честь оказаться  в ряду выдающихся людей, ею награжденных. И, конечно, это уровень далеко не молодежный.

— Вас называют вундеркиндом — человеком, с ранних лет проявившим блестящие способности и доказавшим право на занятия большой наукой. Но вундеркинда надо «разбудить», дать его способностям развиться. Как это произошло в вашем случае, сыграли ли роль родители?

— Мои родители фундаментальной наукой не занимались, они были инженерами: отец работал проектировщиком подземных сооружений Москвы, мама — в оборонном НИИ. Кстати, ее девичья фамилия — Демидова, и не исключено, что ее предки приходились дальними родственниками будущих заводчиков и меценатов, учредивших премию. Мои бабушка с дедушкой по материнской линии происходили из-под Тулы, первой «демидовской» вотчины, потом жили в селе Семеновском под Москвой, откуда переехали в столицу. В этом селе и сейчас много Демидовых. Но отдавать меня конкретно «в ученые» родители не планировали. Решающее влияние оказали учителя и хорошие научно- популярные книжки. Одну из них — «Силы в природе» Григорьева и Мякишева, которую я взахлеб прочитал в седьмом классе, — помню до сих пор. Там очень интересно и доступно рассказывалось об элементарных частицах, и эта тема меня по настоящему увлекла. А что такое физика, я начал понимать, когда после участия в городской  олимпиаде (на которой призового места не занял, но получил похвальный отзыв), выдержав большой конкурс, перешел из обычной в 57-ю физико-математическую школу, где попал к замечательному учителю Владимиру Владимировичу Бронфману. Владимир Владимирович, увы, уже ушедший их жизни, был уникальным педагогом и человеком. Думаю, по числу выпускников, ставших классными физиками, он вполне достоин книги рекордов Гиннеса. Его питомцы, среди которых академики, члены-корреспонденты, доктора и кандидаты наук, работают в ведущих институтах и университетах страны и планеты. Бронфман буквально зажигал идеями, ставил вопросы, на которые порой сам не мог ответить, заставлял не просто разговаривать вокруг каких-то тем, но решать конкретные задачи. Это была удивительная атмосфера. Между прочим, поначалу отец с матерью были не очень довольны тем, что я перешел в эту школу. Они хотели, чтобы я получил золотую медаль, а там это было гораздо трудней, чем в обычной. И медаль я не получил, зато обрел дело жизни. И потом родители очень поддерживали меня и в непростые студенческие, и в трудные аспирантские годы — и морально, и материально.

Виктор Алексеевич Коротеев — выдающийся российский ученый-геолог в области палеовулканологии и металлогении вулканогенных образований, геодинамики и металлогении складчатых систем, теории тектонических и металлогенических процессов, глава научной школы палеовулканологов на Урале, автор и соавтор более 400 научных работ, в том числе 13 монографий. Он возглавляет также региональную научную школу «Геодинамика, магматизм и металлогения Урала как основа рудной базы региона». В 1970–1985 годах В.А. Коротеев руководил Ильменским государственным заповедником им. В.И. Ленина. С 1986 по 2011 год возглавлял Институт геологии и геохимии им. А.Н. Заварицкого УрО РАН. В течение многих лет был заместителем и первым заместителем председателя УрО РАН в 1987–1998 годах академика Г.А. Месяца.

Призвание

На всю жизнь Виктору Алексеевичу запомнилось, как в школьные годы на семейном совете отец сказал: «Мой сын Виктор будет ученым». Видимо, близким уже тогда удалось разглядеть нечто определяющее в сочетании его способностей и характера, интересов и суждений. Жили они в г. Чапаевске Куйбышевской (ныне Самарской) области. В детстве, рассказывает Коротеев, глядя на буровые вышки, «было очень интересно узнать, что там, в глубине»… В старших классах решающую роль сыграла учительница географии, приехавшая из Томска и рекомендовавшая тамошний университет. И вот, под влиянием прочитанных талантливых сочинений академика А.Е. Ферсмана по геохимии и минералогии в старших классах было принято решение поступать в Томский университет на специальность «геохимия». Окончив школу с медалью, он туда поступил, несмотря на опоздание к началу экзаменов и громадный конкурс. Учеба в университете приобщила к одной из самых ярких и квалифицированных научных геологических школ — сибирской, формировавшейся под влиянием и при участии академиков В.А. Обручева, М.А. Усова, профессоров А.Я. Булынникова, И.К. Баженова, М.П. Кортусова и других. 

Ростислав Сергеевич Карпов — третий лауреат возрожденной Демидовский премии в номинации «медицина». Известный ученый-кардиолог, выдающийся организатор здравоохранения, в течение тридцати лет возглавлявший Томский НИИ кардиологии, он и сегодня прежде всего практикующий врач. Ростислав Сергеевич — представитель знаменитой томской медицинской династии, ставшей в 2008 году лауреатом премии «Семья России» за сохранение традиций служения российскому здравоохранению. 

— Уважаемый Ростислав Сергеевич, расскажите, пожалуйста, о томских докторах Карповых.

— Родоначальником мы считаем Анатолия Матвеевича Карпова, замечательного врача, доцента кафедры судебной медицины Томского медицинского института. Мой отец Сергей Петрович Карпов, его племянник, — академик АМН СССР, известный микробиолог, вирусолог, ведущий специалист по эпидемиологии, профилактике туляремии и клещевого энцефалита. Он много лет возглавлял кафедру микробиологии Томского мединститута, и был научным руководителем Томского бактериологического института. Там же заведовала лабораторией моя мама Мария Ивановна. Имя Сергея Петровича Карпова носит улица в нашем городе.

Моя сестра Татьяна Сергеевна Федорова возглавляла кафедру биохимии Томского медицинского университета, ее муж Юрий Васильевич Федоров — известный вирусолог, многие годы был заместителем директора по науке Томского НИИ вакцин и сывороток, заведовал кафедрой микробиологии после Сергея Петровича Карпова. А теперь этой кафедрой руководит моя старшая дочь Мария Ростиславовна. Моя жена Галина Васильевна Карпова заведовала лабораторией лекарственной токсикологии НИИ фармакологии Томского научного центра Сибирского отделения РАМН, младшая дочь Тамара Ростиславовна — специалист в области эхокардиографии в Томском НИИ кардиологии, старший научный сотрудник.

А всего с конца XIX века по сегодняшний день в здравоохранении было занято более полусотни человек, принадлежавших к разным ответвлениям нашей семьи.

Первопроходство в изучении и освоении космоса и атомный проект — безусловно то, чем СССР, Россия по праву могут гордиться. Отечественные приоритеты в этих сферах, многие из которых сохраняются по сей день, не оспаривает никто, включая явных недоброжелателей. И все это большая, очень большая фундаментальная и прикладная наука, свершения которой до сих пор до конца не оценены, а творцы либо подзабываются, либо так и не получили достаточного общественного внимания. По-настоящему известны, да и то старшим поколениям, пожалуй, лишь главные действующие лица советских космической и атомной программ: Курчатов, Королев, Келдыш (или «три К», как называли их в свое время). Но рядом с ними трудились сотни высококвалифицированных специалистов, возникли десятки научных школ, без которых достигнутое было бы невозможным. И возрожденная Демидовская премия кроме всего прочего вот уже третий десяток лет напоминает стране их имена и дела. В разное время ее лауреатами стали «космические механики» Б.В. Раушенбах, Т.М. Энеев, астроном Н.С. Кардашев. Нынче этот спмсок по праву пополнил академик М.Я. Маров — ведущий российский специалист в области механики и космоса, в том числе изучения Солнечной системы, планетных исследований, космических и природных сред. Биография Михаила Яковлевича, по его собственному признанию, уникальна: он едва ли не единственный среди ныне живущих знал всех «трех К», тесно сотрудничал с С.П. Королевым, М.В. Келдышем, блестящей плеядой наших «космических» главных конструкторов. Его фундаментальные и прикладные достижения обрели мировое признание, что подтверждает количество и качество полученных наград. Среди них, помимо Ленинской и Государственной премии СССР, международная Галаберовская премия по астронавтике, редкий для иностранца диплом американского НАСА, премия Элвина Сифа (США) за пионерские исследования планет Солнечной системы, медаль Нордберга Международного Комитета по исследованию космического пространства (КОСПАР). И все же к Демидовской премии у него отношение особое. С этого начался наш обстоятельный разговор (интервью публикуется в сокращении).

СЕМЬЯ И ПОСЛЕВОЕННАЯ ЛАТЫНЬ

— Уважаемый Михаил Яковлевич, прежде всего примите поздравления с премией. Какие чувства вы испытали, узнав, что стали демидовским лауреатом?

— Спасибо, для меня это огромное событие. Эмоции, которые я испытал, узнав о нем, пожалуй, соизмеримы с чувствами, пережитыми в 1970-м, когда мне присудили Ленинскую премию. Ведь это была высшая награда СССР, страны, которая меня «сделала» — воспитала, дала возможность заниматься наукой, приобрести огромное количество друзей и коллег, и я по-настоящему горжусь тем, что довелось жить в то замечательное время. Те же ощущения связаны и с премией Демидовской. Еще и потому, что, во-первых, она присуждается не чиновниками, а учеными, следовательно, это выбор не каких-то эшелонов власти и не менеджеров из соображений престижа. И я искренне благодарен Демидовским комитету и фонду за столь высокую оценку моего труда, ведь эту премию все чаще называют российской Нобелевской. Во-вторых, она дается не за какие-то отдельные работы, а за всю научную деятельность, которой человек занимался на протяжении жизни. Не хочу подводить окончательные итоги — у меня немало задумок, большие планы, великолепный коллектив единомышленников, и я надеюсь, что господь Бог даст мне возможность еще кое-что осуществить. Но сам факт того, что многое уже сделано, накоплено и отмечено, вызывает чувство огромного удовлетворения.

Один из тех, кто внес и вносит беспрецедентный вклад в обеспечение продовольственной безопасности России, столь актуальной в наше непростое время, — академик РАН, а совсем недавно — Академии сельскохозяйственных наук, лауреат Демидовской премии 2014 года Б.И. Сандухадзе (Московский НИИ сельского хозяйства «Немчиновка»). Баграт Исменович — селекционер более чем с полувековым стажем, специализирующийся на выведении новых сортов озимой пшеницы для зоны Нечерноземья. Вместе с коллегами он вывел уже 15 таких сортов. И сегодня прежде всего благодаря его усилиям сорта озимой пшеницы селекции «Немчиновки» возделываются в Российской Федерации на площади более 3,5 млн га, причем ареал наиболее пластичного сорта Московская 39 — практически вся территория России, а также многие страны зарубежья, в том числе Канада и Турция. Если учесть, что в Нечерноземье озимая пшеница, обладающая наиболее высоким потенциалом продуктивности среди зерновых культур, очень долгое время считалась бесперспективной, становится ясно, что Сандухадзе совершил в этой области настоящий прорыв. Неслучайно именно его в 2003 году избрали президентом Союза селекционеров России, причем авторитет ученого распространяется далеко за пределы страны, что подтверждают многие международные награды. Более подробно о его творческой и человеческой биографии, об истории отечественной селекции, роли и проблемах труда современных селекционеров мы говорили в рабочем кабинете Баграта Исменовича, где он принял нас с поистине грузинским гостеприимством, а также в экспериментальных теплицах, где академик проводит львиную долю своего времени. К сожалению, полный текст этой большой беседы в газетные рамки не умещается, поэтому предлагаем его сокращенный вариант.

— Глубокоуважаемый Баграт Исменович, прежде всего примите поздравления с высокой наградой, тем более что вы — первый селекционер в списке ее обладателей…

— Спасибо, для меня это очень большая честь, хотя в нашей истории всегда было немало выдающихся селекционеров. Например, академик Павел Пантелеймонович Лукьяненко, который вывел сорт озимой пшеницы Безостая-1 — настоящий мировой шедевр. Этот сорт двадцать пять лет служил стандартом на международных испытаниях в Канаде. Вдумайтесь: двадцать пять лет профессионалы всей планеты пытались его улучшить — не получалось ничего! В 70–80-е годы прошлого века посевы этого сорта в СССР, в других странах занимали по 5–6 миллионов гектаров — редчайший случай. Параллельно академик В.Н. Ремесло вывел в Мироновском институте пшеницы в Центральной Украине сорт Мироновская-808, его высевали в 1970–1980-е годы на площадях 8–10 млн га ежегодно. Это достижения мирового класса, близко к таким показателям до сих пор не подошел никто. Неслучайно оба академика дважды получили звания Героев социалистического труда. Есть еще сорт озимой пшеницы — Донская Безостая (это Ростовская область, Зерноград, селекционер И.Г. Калиненко) — посевы 3–4 миллиона га. Список подобных примеров, подтверждающих класс отечественной школы селекции, составляющих нашу славу и гордость, можно продолжить.

Академик Николай Семёнович Кардашев (Москва) — астрофизик с международным именем, один из пионеров отечественной радиоастрономии, основоположник целого ряда новых направлений в этой интереснейшей сфере знаний, руководитель уникального Астрокосмического центра Физического института им. П.Н. Лебедева Академии наук (ФИАН). Перечень его достижений более чем впечатляющий: и открытие возможности существования самых больших атомов (по наблюдению спектральных радиолиний, возникающих при переходах электронов между высокими уровнями атомов водорода, они вскоре были обнаружены в межзвездной среде), и разработка теории эволюции спектров синхротронного излучения высокоэнергичных электронов в космических радиоисточниках (подтвержденной экспериментально), и осуществление нескольких космических проектов, последний — международный проект «Радиоастрон» (наземно-космический интерферометр с размерами порядка расстояния от Земли до Луны — это самый крупный физический прибор, когда-либо созданный человеком), и развитие гипотезы о существовании «кротовых нор» — своеобразных туннелей, соединяющих разные области пространства нашей или даже других вселенных. Перечень можно продолжать и продолжать — специалистам он хорошо известен. В нашей «демидовской» беседе, состоявшейся во время Общего собрания РАН в середине декабря, мы постарались сосредоточиться на творческой биографии исследователя, общих проблемах изучения астрономии и разъяснении некоторых понятий — в расчете, чтобы это было интересно широкому кругу читателей.

— Уважаемый Николай Семенович, звездное небо, неземные миры всегда живо интересовали человечество, но очень немногие превратили этот интерес в дело жизни. Как и почему вы пришли в астрономию, что определило ваш профессиональный выбор и привело в академическую среду?

— Я родился в Москве в 1932 году и в очень юном возрасте (было мне лет шесть) впервые оказался в Московском планетарии, куда привела меня мама. А там шла лекция про Джордано Бруно, и не просто лекция, а целый спектакль с яркими выступлениями и сценой сожжения на костре. До войны такие представления устраивались нередко. Это стало для меня настоящим потрясением, и я начал задавать маме не очень удобные вопросы. Например, сколько концов у звездочек? Ответить точно она не могла, потому что, глядя на Кремль, получалось пять, а если поглядеть на небо, выходило и больше. Потом началась война, и когда я учился примерно в третьем классе, нам объявили, что в Московском планетарии начинает работать астрономический кружок. Мы с одноклассниками сразу же туда записались. Планетарий находился недалеко от нашей школы, и все школьные годы я туда ходил. В кружке было очень интересно, с нами занимались замечательные преподаватели. Один из них, Михаил Евгеньевич Набоков, был одновременно сотрудником Астрономического института МГУ и пытался говорить с нами почти на научном языке. К концу войны в планетарий начали возвращаться фронтовики, стали рассказывать, как они воевали, просто какие-то бытовые, житейские истории, что нам, подросткам, было очень интересно и полезно. Один из таких сотрудников и лекторов планетария — Виктор Васильевич Базыкин — особенно способствовал тому, что мой интерес к астрономии, к самым разным ее направлениям не только не угас, но постоянно рос. Конечно, огромную роль сыграла общая атмосфера увлеченности, царившая среди однокашников по кружку.

Ярко выраженная способность к креативному мышлению — необходимое качество для любого представителя интеллектуального труда. И все же, на мой взгляд, к ученым-химикам это относится в особой мере. Ведь синтез новых соединений в буквальном смысле — процесс творения.

Оригинально мыслящий химик — так говорят коллеги о нынешнем демидовском лауреате академике Олеге Матвеевиче Нефедове. Одно из свидетельств тому — придуманный им простой и эффективный способ введения фтора в ароматическое ядро. В то время как все химическое сообщество шло традиционным путем синтеза фторсодержащих соединений, в лаборатории Нефедова фторсодержащие арены синтезировались способом циклоприсоединения легко генерируемых фторгалогенкарбенов и промышленно доступных полифторолефинов к ненасыщенным углеводородам с последующей термической изомеризацией фторсодержащих циклопропанов и циклобутанов. Это если говорить научным языком. Чтобы было понятно неспециалисту, скажем так: берутся легкодоступные газы бутадиен и хладон (который, кстати, используется в холодильниках), нагреваются до 650 градусов. В результате из хладона образуется дифторкарбен, который, вступая в реакцию с бутадиеном, дает циклическое соединение, преобразуемое затем во фторарен — ароматическое соединение с одним или несколькими бензольными кольцами. Эти соединения широко применяются в самых разных сферах: при производстве растворителей, взрывчатых веществ, красителей, лекарственных средств, пестицидов, пластмасс.

Вообще-то фтор вводится в ароматическое ядро с большими трудностями, а благодаря методу Нефедова он входит туда, «как по маслу». Компания «Самсунг», с которой сотрудничали московские химики, даже прислала в лабораторию Олега Матвеевича десант сотрудников, чтобы они ознакомились с новаторской технологией.

Академик Нефедов, основатель фундаментального научного направления — химии карбенов, всю жизнь проработал на одном месте, в Институте органической химии им. Н.Д. Зелинского РАН (Москва). Помимо пионерских исследований карбенов, их аналогов и других нестабильных молекул, а также химических превращений малых циклов, он изучал реакции алифатических диазосоединений, разрабатывал каталитические методы прямого циклопропанирования различных непредельных соединений, внес большой вклад в создание и широкое использование прогрессивных инструментальных и расчетных методов.

Однако Олег Матвеевич никогда не был «кабинетным» ученым, он лично участвовал в разработке промышленных технологий получения синтезированных в его лаборатории соединений. Много времени он посвящал и научно-организационной работе: в 1988–1991 годах был академиком-секретарем Отделения общей и технической химии Академии наук, в 1988–2001 — вице-президентом РАН, активно работал в Международном союзе теоретической и прикладной химии (ИЮПАК), многие годы возглавлял Национальный комитет российских химиков. Академик Нефедов — основатель и главный редактор журнала «Mendeleev Communications», который издается совместно РАН и Королевским химическим обществом Великобритании. Но все же львиную долю времени Олег Матвеевич посвящает научным занятиям. О том, как он «случайно» стал химиком, о своем военном детстве и о главных научных интересах лауреат рассказал в традиционном «демидовском» интервью.

— Я родом из Подмосковья, из Дмитрова, до которого во время Великой Отечественной войны дошел фронт. От центра города до Московского телеграфа 72 километра. На момент начала войны я окончил 2-й класс единственной в Дмитрове средней школы. Мой отец Матвей Кондратьевич, участник Первой мировой войны, был преподавателем биологии. А у меня тогда никаких предпочтений в учебе не было. В свободное время играли с друзьями в футбол, используя вместо мяча старые покрышки, набитые тряпками. Правда, свободного времени оставалось совсем немного. У нас был свой дом с участком, хозяйство: пчелы, корова. В мои обязанности входили участие в заготовке сена для коровы, перемещение его на зиму на сеновал, а также другие дела по дому и огороду.

Академик Климент Николаевич Трубецкой — крупнейший ученый в области освоения земных недр и горной экологии. На вопрос «до какой степени крупнейший?» его коллеги отвечают, что на сегодняшний день в России, и не только в ней, крупнее нет. Именно он обосновал современное представление о горных науках как цельной системе знаний, сделал еще много чего фундаментального. Причем фундаментальность эта всегда была неразрывно связана с практикой, и трудно перечислить все объекты и регионы, где воплощены в жизнь его идеи: это Курская магнитная аномалия и московские подземные сооружения, рудники Кольского полуострова и Армении, угольные шахты Украины и Эстонии — список можно продолжить. Среди учеников Климента Николаевича — члены РАН и Академии наук Казахстана, больше 35 докторов и кандидатов наук. Трубецкой — автор 58 монографий, 7 учебников, не считая других публикаций, имеет около 100 патентов на изобретения. Он автор раздела «Технология исследования и управления природными ресурсами» «Энциклопедии жизнеобеспечения» (Оксфорд, 2002), соз-данной самыми выдающимися специалистами мира. 

Таков совсем краткий «послужной список» Трубецкого — исследователя, подробней с которым можно познакомиться в профессиональной литературе. А в личном общении он оказался человеком редкого обаяния, чувства юмора, замечательным собеседником. В этом мы убедились во время нашей «демидовской» встречи, состоявшейся в Москве, в Институте проблем комплексного освоения недр РАН, который он больше пятнадцати лет возглавлял и где теперь работает главным научным сотрудником.

— Уважаемый Климент Николаевич, прежде всего, по традиции — несколько слов о вашем отношении к Демидовской премии в ряду других высоких наград… 

— Вряд ли стоит повторять, что я горд и счастлив этим лауреатством. Но, в отличие от других (а их немало), я никогда не знал и не думал, что удостоюсь столь высокой чести. И не имел ни малейшего понятия, кто, как и из кого меня выбирал. Просто в один прекрасный день раздался телефонный звонок, и прозвучало первое поздравление от академика Г.А. Месяца. Лишь потом я узнал, что к премии меня представляли самые авторитетные коллеги. Насколько мне известно, примерно то же происходит и с Нобелевской премией, хотя по горным наукам ее не дают. То есть, не в обиду другим, получается, что Демидовская — самая справедливая, самая чистая и честная из наших профессиональных наград.

С демидовским лауреатом в номинации «молекулярная биология» мы встретились в Пущино, в Институте белка РАН после семинара, который Александр Сергеевич регулярно проводит в своей лаборатории по понедельникам в 10.00 вот уже более 50 лет. И какие бы административные должности он ни занимал — директора института, председателя Пущинского научного центра РАН, члена Президиума РАН — эту традицию он не нарушал, потому что главным для него всегда была и остается наука, и жертвовать предназначенным для нее драгоценным временем ради исполнения административных обязанностей он не желает и не желал. Потому, наверное, и стал всемирно известным биохимиком, одним из основоположников современной молекулярной биологии. Совместно со своим учителем А.Н. Белозерским Александр Спирин получил первые экспериментальные свидетельства существования информационных и некодирующих РНК. Он впервые сформулировал общие принципы организации макромолекулярной структуры РНК, открыл  информосомы — внутриклеточные информационные рибонуклеопротеидные частицы. Кроме того он показал принципиальную возможность внеклеточной реконструкции рибосомных частиц и предложил модель динамической работы рибосомы, которая была подтверждена во многих лабораториях мира и поучила международное признание. 

Я попросила Александра Сергеевича сориентировать читателя в этом богатейшем разнообразии идей, открытий, разработок.

— Какую свою идею вы считаете главной?

— Концепцию рибосомы как наномашины, которая использует для своей работы тепловое броуновское движение. Раньше считали, что рибосомы — это жесткие частицы ультрамикроскопических размеров с неподвижным поверхностным рельефом, обладающим некоторыми каталитическими активностями для синтеза белка. Я впервые выдвинул концепцию рибосомы как подвижной частицы (имеется в виду как взаимная подвижность частей рибосомы, так и способность к самостоятельному передвижению рибосомы в целом), и мы в Институте белка РАН получили первые экспериментальные доказательства этого. 

…Стремительность научной карьеры демидовского лауреата — 2013 в области математики  Юрия Леонидовича Ершова (Институт математики СО РАН) поражает: кандидатскую диссертацию защитил через три месяца после окончания Новосибирского госуниверситета, докторскую — в 26 лет, членом-корреспондентом АН СССР стал в 30 лет. Иерархия Ершова в теории алгоритмов, язык S-выражений Ершова в семантическом программировании, A-пространство Ершова в теоретическом программировании известны любому математику. Коллеги говорят, что Ершова отличает не только энциклопедичность знаний, но и стремление понять место, роль, тенденции развития современной математики. Каково же было мое удивление, когда выяснилось, что на вступительных экзаменах в Физтех Юрий Ершов устную математику ...завалил.

— Мой путь в математику начался интересно, — вспоминает Юрий Леонидович. — Я — коренной новосибирец, учился в 30-й железнодорожной школе, поскольку родители были железнодорожниками. Учился довольно легко, но ни в каких олимпиадах не участвовал, знания были в пределах школьной программы. Когда закончил школу, прочитал про недавно созданный московский Физтех, решил поступать туда, хотя прежде увлекался геологией, собирал коллекцию камней, и камушки, кстати, люблю до сих пор (показывает коллекцию в шкафу). Меня предупредили о нестандартных вступительных экзаменах в Физтехе, посоветовали посмотреть сборники задач. Я посмотрел... и ни одной задачи решить не смог. Пришлось дополнительно заниматься, пока не разобрался. В 1957 году вступительные экзамены в Физтех начинались рано из-за Всемирного фестиваля молодежи и студентов. Нужно было сдать 4 экзамена — математику письменно и устно, физику письменно и устно. Математику и физику я написал на пятерки, физику устно сдал на четверку. Математику устно отвечал 4 часа, спрашивали меня два преподавателя, выходя далеко за рамки школьной программы, что, в общем-то, было не слишком законно. В итоге я получил двойку, но понял, что математика может быть интересной. Затем попытался поступить в МИФИ, вступительные экзамены сдал. Однако итоги конкурса должны были объявить только по окончании фестиваля, поэтому я по требованию родителей забрал документы, вернулся в Новосибирск, попытался поступить на один из новых факультетов Новосибирского электротехнического института, но не прошел по конкурсу в 42 человека на место. Пошел работать на завод им. Чкалова, параллельно осваивая математическую литературу «за рамками школьной программы». На следующий год поступил на матфак Томского государственного университета. Это произошло в 1958 году, а в 1959-м открылся Новосибирский государственный университет, овеянный не меньшей славой, чем Физтех. Студентов одновременно набирали и на первый, и на второй курсы — можно было перевестись из других новосибирских вузов, пришло соответствующее распоряжение из министерства. Но я-то учился в Томске, причем учился на «отлично» — из ТГУ меня отпускать не захотели. Тогда мама решилась на нестандартный шаг — без моего ведома написала в министерство. В итоге всей этой переписки после третьего курса мне разрешили перевестись. Программа в НГУ была тяжела для вчерашних школьников, но мне после трех лет обучения в классическом университете далась легко. Там я посещал семинар «Алгебра и логика» академика Анатолия Ивановича Мальцева, который и стал моим научным руководителем, моим учителем. Анатолий Иванович — человек уникальный, сумевший получить академическое звание не в Москве, не в Ленинграде, а будучи профессором Ивановского пединститута, имея огромную педагогическую нагрузку. Других таких примеров я просто не знаю. Вообще, наши преподаватели — академики А.И. Мальцев, Л.В. Канторович, С.Л. Соболев — были учеными мировой величины, но при этом абсолютно доступными людьми, студенты никогда не боялись задавать им вопросы. Сейчас, бывает, академику лишний раз вопрос не зададут. А Анатолий Иванович и сам не стеснялся показать, что чего-то не понимает, засыпал выступающих на семинаре вопросами. Кстати, наибольший воспитательный эффект имеет личный пример, твое собственное поведение — я практически не слышал советов от академика Мальцева, но влияние он на меня оказал огромное. С Анатолием Ивановичем — основателем сибирской школы алгебры и логики — в Новосибирский академгородок приехали два молодых доктора наук: Анатолий Илларионович Ширшов из Москвы и Михаил Иванович Каргаполов из Перми. У Каргаполова осталось много коллег и друзей на Урале, так как он окончил Уральский государственный университет. Среди них — известный уральский академик Иван Иванович Еремин, доктор физико-математических наук  Альберт Иванович Старостин. Так что связи с уральской наукой для нашего Института математики традиционны, сейчас их активно развивает член-корреспондент РАН Виктор Мазуров, тоже выпускник УрГУ и специалист по теории групп, как и М.И. Каргаполов. В.Д. Мазуров  поддерживает сотрудничество с учениками И.И. Еремина, со школой А.И. Старостина, яркие представители которой — член-корреспондент РАН А.А. Махнев и доктор наук А.С. Кондратьев. 

11 ноября в Москве в зале президиума РАН на традиционном чаепитии объявлены лауреаты общенациональной неправительственной научной Демидовской премии 2013 года. Ими стали:

академик Юрий Леонидович Ершов (г. Новосибирск) — за выдающийся вклад в развитие математической логики;

академик Александр Сергеевич Спирин (г. Москва) — за выдающийся вклад в изучение биологических основ функционирования живой клетки;

академик Климент Николаевич Трубецкой (г. Москва) — за выдающиеся исследования в области горных наук. 

8 февраля в Екатеринбурге в резиденции Губернатора Свердловской области прошла 20-я юбилейная церемония вручения Демидовских премий, которую открыл председатель Попечительского совета Научного Демидовского фонда вице-президент РАН академик Г. А. Месяц. В приветственном слове Губернатор Свердловской области, президент фонда Евгений Куйвашев отметил, что подобно тому как в рыночной экономике прирост инвестиций ведет к многократному увеличению национального дохода, приезд демидовских лауреатов на Урал, общение их с научной молодежью, сама церемония вручения премий имеют для Свердловской области мультипликативный эффект, способствуют росту интереса к науке, повышению престижа научных профессий.

Свердловская область — сильный, амбициозный регион. Имидж Урала как старопромышленного края уходит в прошлое, он должен стать территорией больших возможностей. О масштабе амбиций Среднего Урала свидетельствует заявка на проведение в Екатеринбурге выставки «Экспо-2020». То, что Демидовские премии вручаются на Урале, также работает на повышение статуса региона.

Губернатор Евгений Куйвашев привел слова президента России В. В. Путина о том, что одно из главных условий роста экономики — мощный поток инновационных идей. Областные власти делают все, чтобы талантливым исследователям, продуцирующим такие идеи, было комфортно заниматься наукой именно здесь, на Урале. Ежегодно в Свердловской области выделяются сотни миллионов рублей на поддержку различных научных проектов и программ, прежде всего по приоритетным направлениям, включающим информационные и нанотехнологии, энергетику, экологию, создание лекарственных препаратов.

Эдуард Эргартович Россель, в бытность главой администрации Свердловской области поддержавший инициативу академика Г. А. Месяца по возрождению Демидовской премии, считает закономерным тот факт, что эта традиция родилась на Урале, в одном из самых интеллектуальных и наукоемких регионов России. Значимость этой награды для ученых в кризисные 1990-е годы трудно переоценить: 100 тыс. рублей — тогдашний размер премии — были тогда целым состоянием.

…Кто такой Евгений Максимович Примаков, объяснять читателям не нужно, разве что самым молодым. Напомним все же, что Демидовский лауреат 2012 года — один из самых не только известных, но и самых уважаемых политиков, к которому с огромным почтением относится и большинство коллег, и россиян в целом. Один факт. Его отставка 12 мая 1999 года с поста председателя правительства РФ, где Примаков проработал всего несколько месяцев, была встречена населением резко негативно: 81 % опрошенных фондом «Общественное мнение» заявили, что ее не одобряют. При этом большинство выразили мнение, что правительству Примакова удалось добиться экономической и политической стабилизации в России. Эффективно решать самые головоломные государственные задачи (разумеется, в рамках «искусства возможного»), сохраняя достоинство и страны, и свое персональное, — так, похоже, можно определить политическое кредо Евгения Максимовича. Подтверждений тому множество. Вспомним хотя бы легендарный разворот его самолета над океаном по пути в США, когда в Вашингтоне приняли решение о бомбардировках Югославии. Бомбардировки не были сорваны, но отношение к ним и России, и Примакова лично навсегда осталось в истории. А прежде было его особое мнение, единственное в Политбюро ЦК КПСС, по поводу горбачевской антиалкогольной кампании, принесшей огромный урон здоровью населения и экономике страны; потом — отказ от генеральского звания при вступлении в должность зам. председателя КГБ СССР (мотивировка — невоенный не может быть генералом); в 2011 — добровольная отставка с поста президента Торгово-промышленной палаты России (причина — два срока на таком посту вполне достаточны). Перечень примеров можно продолжить.

Но Евгений Максимович еще и крупный публицист, глубокий ученый, за что, собственно, и удостоен научной Демидовской премии, конкретно — за выдающиеся достижения в области теории и практики международных отношений. Он автор множества научных публикаций, в том числе 11 монографий, переизданных на 14 языках, в разное время возглавлял Институт востоковедения и Институт мировой экономики и международных отношений (ИМЭМО) Академии наук, почетный доктор Дипломатической академии МИД. Кроме того, Примаков — лауреат национальной журналистской премии «Золотое перо России» за книги и статьи для широкого читателя, в которых увлекательно описаны страницы его богатейшей биографии, компактно и доступно изложены его взгляды на самые сложные проблемы мироустройства и обустройства России.

Сегодня Евгений Максимович продолжает активную научную, политическую и журналистскую работу. В 2012 году он избран председателем Совета директоров ОАО «РТИ», является руководителем Центра ситуационного анализа РАН, а также президентом, председателем правления дискуссионного «Меркурий-клуба». Его недавняя книга «Мысли вслух» (М. : «Российская газета», 2011), итог многолетних размышлений над «важными вопросами пережитого страной в XX веке и ее способности вписаться в реалии XXI столетия» (из предисловия), читается на одном дыхании. И тем не менее за кадром книг, выступлений человека такого опыта, мудрости и авторитета всегда остается много невысказанного и существенного. Мы искренне благодарны Евгению Максимовичу за «демидовское» интервью, которое он дал нам 14 декабря минувшего года в Московском центре международной торговли. Надеемся, что наши читатели — тоже.

Демидовский лауреат в номинации «химия» Илья Иосифович Моисеев широко известен в мировом научном сообществе как автор реакции, названной его именем. По словам его немецкого коллеги, академик Моисеев — человек, который первым «держал в руках» винилацетат, полученный из этилена. Нынешний лауреат — ведущий российский специалист в области координационной химии, кинетики и металлокомплексного катализа жидкофазных органических реакций, основатель первой в мире лаборатории металлокомплексного катализа в Институте общей и неорганической химии им. Н. С. Курнакова РАН.

Наша беседа с Ильей Иосифовичем состоялась в Отделении химии и наук о материалах РАН, в кабинете академика В. А. Тартаковского, также демидовского лауреата (1999), правда, в отсутствие хозяина. А ранее в этом кабинете работал лауреат Демидовской премии 2001 года академик В. А. Кабанов. Тем более логично было начать разговор с традиционного вопроса:

— Что означает для вас Демидовская премия?

— Я очень польщен тем, что стал лауреатом. Я глубоко уважаю всех своих предшест-венников-химиков, удостоенных этой награды, и, конечно, считаю очень почетным оказаться в одной компании с нынешними лауреатами — Евгением Николаевичем Аврориным и Евгением Максимовичем Примаковым. Одно из главных достоинств Демидовской премии заключается в том, что будущий лауреат не знает, кто его выдвинул и кто проголосовал за присуждение ему престижной награды. И я благодарен этим инкогнито за то, что вошел в демидовское сообщество.

— Каждый ученый рассказывает свою особенную историю зарождения любви к науке. У вас есть такая история?

— Любовь и химия связаны в моей жизни самым тесным образом, но об этом я скажу чуть позже. Сначала о том, как возник интерес к предмету. После войны, в 1945 году в мирную жизнь стали возвращаться люди, прошедшие фронт, суровые и принципиальные. Таким был мой школьный учитель химии Сергей Николаевич Успенский. До него оценки по химии у меня были хорошие, но на самом деле предмет я толком не знал и заслуживал двойки. Сергей Николаевич относился ко мне очень по-доброму, он превозмог себя и поставил «три», но и удовлетворительная оценка оказалась для меня в высшей степени оскорбительной. Я начал основательно учить химию, причем не только по учебникам. Была такая замечательная книжка Дж. Р. Партингтона «История химии». Я прочел ее от корки до корки. Вторым, кто привлек меня к химии, стал замечательный химик-органик Николай Алексеевич Преображенский. Он, кстати, синтезировал глазное лекарство «пилокарпин», очень популярное в те годы, когда я искал место для продолжения образования. В те времена по школам ходили университетские и институтские профессора и агитировали ребят заниматься наукой. Преображенский был одним из них, он захватывающе интересно рассказывал о своей специальности. И, наконец, мой будущий учитель в науке Яков Кивович Сыркин, я слушал его лекции в Доме ученых. Я тогда посещал самые разные лекции, например, лекции по логике Асмуса. Мне многое было интересно, шел интенсивный поиск призвания, но, послушав Сыркина, я понял, что физической химии я могу посвятить жизнь. Благодаря всему этому я поступил в Московский институт тонкой химической технологии (МИТХТ) им. М. В. Ломоносова.

О профессоре Я. К. Сыркине хочу сказать особо. Мой учитель был человеком очень нелегкой судьбы. Он заведовал кафедрой физической химии в МИТХТ им. М. В. Ломоносова, был членом-корреспондентом, а впоследствии был избран академиком АН СССР. На его лекции сходилась вся Москва — все скамейки и ступеньки огромной римской аудитории были заняты студентами, а на его кафедре царила атмосфера напряженного творческого поиска. Однако в течение многих лет Сыркину не давали аспирантов, видимо, подозревая в «неблагонадежности». Была в свое время дискуссия о философских «ошибках» химиков, связанных с теорией резонанса. Об идеологических гонениях химиков известно меньше, чем, например, о травле генетиков, тем не менее в 1950-е годы также прошли дискуссии в разных учреждениях об идеологических ошибках в химии, организованные по указанию ЦК КПСС. Идеологические ошибки тогдашние «философы» нашли в теории резонанса, согласно которой молекулярная структура любого соединения описывается не единственной возможной структурной формулой, а сочетанием (резонансом) всех альтернативных структур. Примером такого соединения может служить бензол — цикл, где чередуются двойные и одинарные связи. В результате резонанса разных структур получается энергетический эффект. «Философы» заявили, что недопустимо описывать молекулярное строение реально существующего соединения с помощью неких гипотетических, не существующих в действительности резонансных структур. В действительности речь шла лишь об одном из возможных методов расчета. Поскольку теория резонанса пришла к нам с Запада, Якова Кивовича как сторонника этой теории на одной из многочисленных «дискуссий» даже спросили: «Профессор Сыркин, кто стоит за вашей спиной? » Он обернулся и ответил: «Профессор такой-то». Яков Кивович помимо всего прочего был очень остроумным человеком.

А теперь о химии и любви. Абитуриенты, как правило, мало осведомлены о своей будущей специальности. Поступив в МИТХТ, я выбрал сначала неорганическую химию и учился в группе, которая готовила специалистов по технологии редких и рассеянных элементов. А потом встретил одну девушку, она была старше на год и делала курсовую по технологии основного органического синтеза. Я вместе с ней пропадал в ее лаборатории основного органического синтеза. Девушка была необыкновенно красивая, все в институте на нее заглядывались. Я, вероятно, был настойчивее и преданнее других, и в 1951 году Раиса Исааковна стала моей женой, мы и теперь вместе. Так что любовь сыграла решающую роль в выборе будущего научного направления.

Евгений Николаевич Аврорин — выдающийся специалист в области высоких плотностей энергии, один из разработчиков советского термоядерного оружия, то есть из тех, кто сыграл ключевую роль в реализации крупнейшего по масштабам проекта XX века — атомного. Уже в 1963 году за эти разработки ему была присуждена Ленинская премия, а в 1966 он стал Героем Социалистического Труда. Но в то время публично говорить о таких вещах категорически запрещалась, большинство научных работ по понятным причинам были засекречены, а с ними — и авторы. Вот почему только в 1987 году Евгений Николаевич, с 1985 по 2006 год научный руководитель, а теперь почетный научный руководитель Всероссийского научно-исследовательского института приборостроения (ныне РФЯЦ-ВНИИТФ, г. Снежинск), был избран членом-корреспондентом, а в 1992 — действительным членом Академии наук. С тех пор завеса секретности порядком развеялась, о наших ведущих атомщиках многое написано, рассказано, снято. И все же в их биографиях, научных и человеческих, белых пятен хватает — с точки зрения истории прошло слишком мало времени, чтобы их «закрыть». Причем, как ни странно, об их «мирных» достижениях говорится и пишется реже, чем о «военных», хотя это не менее важно. Нашу «демидовскую» беседу с Евгением Николаевичем мы постарались построить так, чтобы внести вклад в восполнение этого пробела.

— Уважаемый Евгений Николаевич, расскажите о вашем детстве, юности. Вы ведь выросли и начинали учиться в Ленинграде…

— По документам да, но в реальности только наполовину. Я родился в 1932 году, до войны мы жили в Ленинграде, но отец почти все время проводил в Заполярье, в Хибинах, в ботаническом саду, которым руководил и который теперь носит его имя. Мама была почвоведом, она тоже там работала, и каждое лето мы проводили за Полярным кругом, в городе Кировске Мурманской области. Потом началась война, эвакуация, прошедшая в сложных путешествиях. Сначала была Калининская область, дальше — Данилов в Ярославской области, где я пошел в школу, позже переехали в Сыктывкар, а в 43-м — снова в Мурманскую область, там и жили до окончания войны. Во время блокады в наш ленинградский дом попал снаряд, поэтому возвращаться особо было некуда. Моя старшая сестра Ирина, которой уже пришла пора учиться, поступила в Ленинградский университет, а я через три года стал студентом того же вуза.

— Но в документах значится, что вы окончили МГУ…

— Так и есть. Дело в том, что поступал я на отделение строения вещества, ориентированное на атомный проект, но через год начались какие-то пертурбации в высшем образовании, и его закрыли. Студентов стали перераспределять по разным подразделениям, а нашу группу, ни о чем особенно не спрашивая, перевели в университет в Харькове. Там я проучился полгода, и там мне не понравилось: откровенно говоря, слишком чувствовалась разница в уровне преподавания после хороших ленинградских лекторов. И я перебрался в МГУ. Неслучайно про свое образование я говорю, что, с учетом путешествий в эвакуации, прошел через семь школ и три университета.

9 января в актовом зале Уральского федерального университета (Екатеринбург), бывшем зале УрГУ, прошли традиционные Демидовские чтения. По сути своей они давно уже стали праздником студентов и научной молодежи, поскольку лекции академиков-лауреатов по традиции предваряет награждение молодых ученых премиями губернатора Свердловской области за истекший год.

10 февраля в резиденции губернатора Свердловской области прошла традиционная церемония вручения общенациональной неправительственной научной Демидовской премии 2011 года — красивое торжество, неизменно дающее заряд позитивной энергии. На сей раз этот заряд был особенно ощутимым. В предыдущем номере наша газета подробно представляла новоиспеченных лауреатов фирменной уральской награды академиков А. Ф. Андреева, Ю. Н. Журавлева и В. М. Котлякова. Открывая церемонию, председатель попечительского совета Научного демидовского фонда академик Г. А. Месяц лаконично определил их место среди коллег: «Все они — настоящие классики в своих отраслях знаний». Но прежде чем получать награды и говорить друг другу заслуженные комплименты, классики откровенно поделились своими взглядами на состояние современной российской науки и науки вообще на пресс-конференции, состоявшейся в уральском представительстве ИТАР – ТАСС после блистательных лекций, прочтенных в УрФУ.