Юбилей Победы

В середине октября в Екатеринбурге состоялась всероссийская научная конференция с международным участием «Великая Победа в реалиях современной эпохи: историческая память и национальная безопасность», посвященная 75-й годовщине Победы в Великой Отечественной войне. Конференция была подготовлена Правительством Свердловской области, Институтом истории и археологии Уральского отделения Российской академии наук, Уральским федеральным университетом имени первого Президента России Б.Н. Ельцина, Свердловской областной общественной организацией ветеранов войны, труда, боевых действий, государственной службы, пенсионеров.

В связи с угрозой распространения короновирусной инфекции и ограничительными мерами, направленными на ее сдерживание, при проведении конференции использовались различные формы участия: очное присутствие, онлайн трансляция через Youtube, онлайн выступления через систему zoom, видеодоклады, заочное участие.

Пленарное заседание и работа секций были организованы на площадках Уральского федерального университета. От имени Губернатора Свердловской области с приветствием к участникам конференции обратилась заместитель министра промышленности и науки Свердловской области Н.Н. Мартынова. С приветствиями также выступили первый проректор Уральского федерального университета Д.В. Бугров, директор Института истории и археологии УрО РАН И.В. Побережников, директор Музея истории Свердловской области А.Д. Кириллов.

7 октября в Институте философии и права УрО РАН состоялась всероссийская научная конференция «Политика национальной памяти: теория, практика, дискурс», которая была посвящена 75-летней годовщине Великой Победы. Хотя из-за эпидемиологической обстановки дата проведения переносилась трижды, организаторам все-таки удалось собрать ученых из Москвы и Московской области, Новосибирска и Тюмени, Тамбова и Новотроицка (Оренбургская область), Челябинска. Заочно присутствовали коллеги из Липецка, Ялты, Иркутска и Владивостока, а также из Белоруссии и Кыргызстана. К началу работы 15 докладов уже были опубликованы в виде статей в научном журнале «Дискурс-Пи» (2020, №№ 2 и 3), а в ходе конференции прошла его выставка-презентация. Работа форума проходила в рамках трех панельных дискуссий: «Теоретико-методологические проблемы изучения политики национальной памяти»; «Инфраструктура и ключевые стратегии политики национальной памяти»; «Современные технологии политики национальной памяти».

Во вступительном слове академик Виктор Руденко (ИФиП УрО РАН), отметил, что в связи с усилившимся процессом становления новых идентичностей в современном мире повсеместно происходит переоценка устоявшихся исторических представлений. Активными акторами этого процесса являются органы государственной власти, устанавливающие нормативные параметры политики национальной памяти, и ряд общественных организаций, реализующих эту политику (институты национальной памяти и др.). Поэтому проблемы политики памяти должны быть в фокусе внимания научного гуманитарного сообщества. Однако эти исследования, в том числе посвященные переосмыслению событий и итогов Второй мировой войны, не должны стимулировать противостояние в обществе, а быть нацелены на его консолидацию.

20 мая в формате он-лайн трансляции прошло заседание Евразийского научно-исследовательского института человека «Академия наук СССР в годы Великой Отечественной войны.» Президент ЕНИИЧ, научный руководитель Института физиологии и иммунологии, академик В.А. Черешнев рассказал о достижениях науки, доблестном труде ученых в это тяжелое время. Вот краткое изложение этого выступления.

Минувшие 75 лет показали, что наша Победа в 1945 г. стала мощным историческим рубежом не только в судьбах нашей страны, но и всего человечества. Тот героический порыв, который был у народа в годы войны, потом получил продолжение в стремительном восстановлении разрушенного хозяйства, в развитии науки, выходе в космическое пространство, в создании ядерного щита и в конечном итоге превратил Советский Союз в могучую сверхдержаву. Во многом это было сделано благодаря науке. Академия наук СССР в годы войны стала как никогда уважаемым, всеми признанным учреждением.

В 1941 г. АН СССР возглавлял академик В.Л. Комаров, избранный на этот пост в 1936 г. За предшествующие войне 10 лет финансирование науки увеличилось в 25 раз. Академия перешла на институтскую форму организации: появилось 47 институтов и 76 учреждений (лаборатории, ботанические сады, экспедиции). Возросло число академиков с 44 до 123, членов-корреспондентов с 30 до 182. К 1941 г. Академия подошла в динамике своего развития уже серьезной армией талантливых ученых с растущими институтами и мощным научным потенциалом. Это во многом обусловило невозможность осуществить блицкриг, запланированный германским руководством, и сосредоточило усилия ученых на приближении Победы.

Из воспоминаний старшего научного сотрудника ИФМ УрО РАН, кандидата технических наук Натальи Дмитриевны Земцовой

Мне было полтора года, когда началась война. До войны мы жили хорошо. Папа — Рыжиков Дмитрий Васильевич — работал в Институте геологии и гидрогеологии Уральского Филиала Академии Наук СССР (сейчас УрО РАН). Этот институт располагался недалеко от Главпочтамта. Насколько я помню, папа был заведующим лабораторией гидрогеологии. Кроме того, он был начальником бокситовых разработок в Североуральске. Бокситы — это алюминиевая руда. Поэтому папа не был призван на фронт. Мама, Антонина Александровна, не работала.

До моего рождения у моих родителей был сын Вовочка, но он умер в самом начале 1939 года. В декабре появилась я, очень желанная, любимая. Меня называли исключительно Наталочкой, и не только родители, но и все во дворе.

Война застала меня с мамой в деревне Дубровка Калининской области, в 30 км от Вышнего Волочка. В этой деревне родилась моя мама. Ее отец, Воробьев Александр Кондратьевич, был председателем колхоза. После объявления войны мы очень долго добирались домой. Ехали в товарном вагоне, на полу — сено. Все люди вповалку. Навстречу шли бесконечные поезда с солдатами. Наш паровоз изредка пропускали, в основном он стоял на запасных путях.

Меня одевали во все мальчиковое, оставшееся от старшего брата. Во дворе взрослые часто спрашивали: «Мальчик, как тебя зовут?». Я с гордостью отвечала: «Я Наталочка, девочка!». В августе 1942 года родился брат. Его опять назвали Вовочкой. Он родился очень маленький, весь сморщенный, как старичок. Но выжил, и сейчас большой и здоровый. В то время уже ввели карточки. Если папе полагалась полная карточка, то детям — половина, а маме — только четверть.

Мы очень голодали. Сколько я себя помню, мы все время собирали по газонам лебеду. Однажды к маме подошла женщина и спросила: «Неужели у вас до сих пор сохранилась коза?» Мама, показав на нас рукой, ответила: «Вот мои козлятки». А папа говорил: «Тонечка, ну неужели ты не могла набрать побольше травки?!». Лебеда очень уваривалась. Мне повезло, еще до войны я познала вкус настоящего хлеба. А братик с удовольствием поедал лебеду, лучшей пищи он не знал.

Из воспоминаний ведущего научного сотрудника ИФМ УрО РАН, кандидата физико-математических наук Светланы Васильевны Сударевой (1935-2018)

Мои воспоминания о военных годах связаны с Киргизией, с городом Фрунзе. Мне было тогда пять с половиной лет. Хорошо помню, как отец уходил в армию, на интендантскую службу в сентябре 1941 г. Папа как раз закончил строительство нашего жилого дома, и мы переехали в него. Начиная с ранней весны по сентябрь, мы всей семьей (я, папа, мама) жили рядом в большой солдатской палатке. Новый дом был небольшой: комната и проходная кухня с печью. Вот такой подарок оставил нам отец. Прощание было спокойным, никто не плакал. В апреле 1942 г. родилась моя сестренка. Для ухода за ней к нам приехала бабушка — мамина мама.

Почти сразу после ухода отца мы стали продавать вещи, вернее обменивать их на продукты. У меня такое впечатление, что во время войны, во всяком случае, в Киргизии, в селах жили лучше, чем в городах. На базаре всегда было много подвод с лошадьми, на них сидели или стояли рядом селяне, а в подводах — много продуктов. За продукты они брали все: одежду, обувь, постельное белье, одеяла, любую посуду и т.д. Мы же взамен получали молочные продукты (в основном для сестренки). На базар мы ходили обычно с мамой, почти каждую неделю до тех пор, пока из вещей остались только крайне необходимые. Но наша малышка успела немного подрасти.

Из воспоминаний ведущего научного сотрудника ИФМ УрО РАН, доктора технических наук Юрия Яковлевича Реутова

Мои первые детские воспоминания, хотя и довольно смутные, относятся ко времени, когда мне было год или чуть больше. Я сижу на маленьком детском стульчике, скрепленным со столиком и что-то ем. Напротив меня, за большим столом, сидит отец. Он выглядит так, каким я потом видел его на сохранившихся довоенных фотографиях.

Через полгода или год он уйдет добровольцем на фронт, и больше мы его никогда не увидим. Какое-то время от него будут приходить треугольнички солдатских писем. И мы будем посылать ему такие же. Письма отцу будут писать две мои сестры. Мама у нас неграмотная, а я еще слишком мал.

А потом письма с фронта перестанут приходить, потому что отец мой, Реутов Яков Павлович, в марте 1942 года в звании красноармейца сложит свою голову за нашу (в том числе и за мою) свободу и жизнь где-то под Ленинградом. Мы даже не знаем толком, где и когда. Пришло с фронта извещение («похоронка»), что он пропал без вести. Какое-то время мама пыталась выяснять обстоятельства его исчезновения, но умные люди посоветовали ей в этом не упорствовать, поскольку если бы вдруг выяснилось, что он попал в плен, ничего хорошего нашей семье это бы не сулило. Такие были времена. Вечная ему память, и пусть земля ему будет пухом.

С уходом отца на фронт жизнь в нашей семье резко изменилась. Маме пришлось устроиться на работу, а ввиду неграмотности трудиться она могла только разнорабочей. Старшей сестре Наде к тому времени исполнилось пятнадцать лет, и по обычаям военного времени она должна была работать, не окончив и средней школы. Она стала ученицей на одном из оборонных заводов, во множестве эвакуированных из центральных районов страны. Это был завод № 73, и располагался он в подземелье на территории нынешнего УрФУ (УПИ). После войны он превратился в Свердловский инструментальный завод. Работа была связана с изготовлением снарядов для гвардейских минометов «Катюша». Совершив однажды неосторожное движение, Надя капнула напалмом себе на колено. Шрам от ожога остался на всю жизнь.

Из воспоминаний главного научного сотрудника ИФМ УрО РАН, доктора технических наук, профессора, Заслуженного деятеля науки РФ Геннадия Семеновича Корзунина

2 июня 1941 года мне исполнилось 4 года, 4 месяца и 19 дней. События тех лет сохранились в памяти редкими эпизодами, которые сейчас можно воспроизвести только с непременным налетом фантазии и корректировкой сознания прошедшими восьмьюдесятью годами.

Начало войны помнится по первой мобилизации. Жили мы тогда в Вятской глухомани, в селе Уни, расположенном в 74-х километрах от ближайшей железнодорожной станции Фаленки. Помню, что отец стоял у ворот, отделяющих улицу от двора у здания военкомата, пропуская туда новобранцев и задерживая сопровождающую их родню. Он добродушно наблюдал, как рядом с воротами через невысокий штакетник народ сновал туда и обратно. Во дворе военкомата стояли кучками, сидели на траве, пели, плакали, пили брагу.

Отцу шел 45-й год. Был он высокого роста, статный, широкоплечий, кудрявый. К этому моменту он успел повоевать с немцами и на гражданской войне. Попал в окопах под газовую атаку. Потом всю жизнь кашлял. После войны оказался курсантом в Кремлевской школе пулеметчиков.

С того времени и до самой старости с гордостью рассказывал друзьям, знакомым, пионерам и школьникам при встречах о том, как он однажды, стоя на посту, разговаривал с самим живым Лениным. Местные газеты о нем писали: «Кремлевский курсант вспоминает». В звании старшего лейтенанта отличился в боях с японцами, на Халкин-голе, командуя батареей. Был награжден орденом «Красная звезда». Уже в 1940 году побывал на советско-финской войне. С той войны он привез трофей — отличные лыжи из карельской березы, на которых я прокатался все школьные годы.

Излишне говорить, что это были голодные годы. Летом спасались подножным кормом. Какую только траву мы не ели: стебли горькой редьки, липовые листья, молодые побеги хвоща, что вырастал по обочинам полей, звали их пестики. Вкусными казались завязи еловых шишек — красненькие, похожие по форме и по цвету на землянику. Их называли севериха. Ну и, конечно щавель, грибы и ягоды. Однажды мама поставила квашню из разных трав и, видимо, совсем мало положила муки, наутро вместо ожидаемого теста в квашне была вспенившаяся жидкость.

Из воспоминаний кандидата геолого-минералогических наук Маргариты Васильевны Лагутиной, с 1963 по 1969 гг. заведующей музеем Ильменского государственного заповедника, с 1969 по 1993 гг. старшего научного сотрудника ИГГ УрО РАН

Великая Отечественная война началась через неделю после того, как мне исполнилось три года. Тогда мы (мама, отец, старшая сестра и я) проживали в Миассе, на Южном Урале. А в июле родилась моя младшая сестренка. Благодаря ее появлению маму освободили от ежедневной работы для фронта (шитье рукавиц и пр.), что должны были выполнять все домохозяйки. Поздними вечерами мама постоянно что-нибудь вязала, чтобы потом продать или обменять на продукты. Отец на работе находился по трое-четверо суток и только ненадолго приходил домой отоспаться. С напилочного завода (в то время единственного в нашей стране), где он трудился, постоянно отправляли продукцию самолетами с замершего зимой городского пруда на все работавшие тогда военные заводы. На фронт отца не взяли — у него была бронь. Поэтому в семье оставалась его зарплата. Из-за этих обстоятельств, наверное, по сравнению с другими нам было легче. К тому же был огород, который в основном и кормил нас.

Из воспоминаний старшего научного сотрудника ИФМ УрО РАН, кандидата физико-математических наук Бориса Ильича Резера

Я родился в 1936 году в семье кадрового военного. С 1938 по 1940 год мы жили в Москве, где отец учился в военной академии, потом переехали в Сталинград. Во время войны отец был на фронте, а мы продолжали жить в Сталинграде. Мать работала на тракторном заводе, я ходил в детский сад, сестра — в школу. Вот несколько ярких воспоминаний тех лет.

Осень 1941 года. В нашей сталинградской квартире полно родственников из европейской части страны. Спят и на полу. Как-то вечером я, пятилетний, держу речь: «Все вы трýсы. Надо идти на фронт, бить немцев». Маме неловко. Она выставляет меня за дверь, на лестничную площадку. Через некоторое время впускает. Но я не угомонился: «Так с маленькими детьми только фашисты поступают». Я ошибался. Они поступали хуже. В моей садиковой группе, по словам мамы, погибли почти все.

Июль–август 1942 года. Страшные бомбежки. Зенитки стояли на крыше нашего дома, и во время авианалетов дом содрогался как от разрывов немецких бомб, так и от работы наших зениток. На Сталинградском фронте воевала моя тетя и, переправляясь со своим госпиталем на левый берег Волги, прихватила нас. Ночь. Плывем на барже вместе с ранеными. Река горит. По курсу баржи — мина. Раздается команда: «Спасайся, кто может!» Стоим на палубе, прижавшись к маме, я и сестра девяти лет. Чудом уцелели. Тут хотелось бы пояснить. Почему-то никого не удивляют зенитные пулеметы на крыше. А вот неразорвавшаяся мина удивляет многих, особенно штатских. Поясняю. Во-первых, несамоходную баржу тянет маленький буксир. Обстановка (на Волге, под огнем!) заставляла его маневрировать. Заденет огромная баржа мину или нет, рассчитать было трудно. Во-вторых, не каждая мина взрывалась. Это я вам как специалист по заграждению говорю.

Из воспоминаний

главного научного сотрудника ИФМ УрО РАН,

доктора физико-математических наук,

профессора Виталия Ильича Зельдовича

Мои воспоминания о военном времени состоят из отдельных эпизодов, наиболее ярко запечатленных в детском сознании.

Эвакуация. Первый эпизод — это эвакуация стеклотарного завода, на котором работал отец, из Херсона в Камышин (тогда Сталинградская область). К высокой платформе, на которой стояло заводское оборудование, подгоняли вагоны, и проводилась погрузка. Я не помню, чтобы была какая-то суматоха, видимо, переезд завода был неплохо организован.

Буржуйка в комнатке в Барнауле. Мне было четыре года. Во время Сталинградской битвы матерей с маленькими детьми отправляли вглубь страны, и мама со мной оказалась в Барнауле. Но стеклотарный завод не был эвакуирован, и отец остался с заводом в Камышине. Видимо, была уверенность, что враг не перейдет на левую сторону Волги. К тому же в Камышине нет моста через Волгу. В памяти сохранилась маленькая комната в Барнауле, было холодно, хотя топилась буржуйка, а я ждал маму с работы.

Бомбежка. Потом мы вернулись в Камышин, но тут случилась бомбежка. Жители пятиэтажного дома, в котором мы жили, боялись, что немецкие летчики будут бомбить этот большой дом, и мы убегали в поле, которое было неподалеку.

Табели на этикетках. Помню, что уже в конце войны, когда я учился в первом классе, нам выдавали табели на этикетках. Этикетки были предназначены для наклейки на банки с консервами — это были длинные узкие полоски бумаги, с одной стороны изображены или помидоры, или огурцы, а с другой — отметки за четверть, за год.

Колонны военнопленных. Еще помню, колонны военнопленных идут по улице, мы на них смотрим.

Из воспоминаний старшего научного сотрудника ИФМ УрО РАН, кандидата технических наук

Елены Александровны Фокиной

Война застала нашу семью в Челябинске. Мой папа — преподаватель математики — был мобилизован в 1940 г., в начале Финской войны. Пока его эшелон двигался к Финляндии — война закончилась, но его не отпустили: он стал кадровым военным. После окончания командирских курсов получил направление в стрелковую дивизию в Челябинск. В конце 1940 г. мама и я переехали к нему. Нам была выделена комната в гостинице, где размещались семьи военных. Моя старшая сестра в том же году поступила в Индустриальный институт (УПИ) и осталась в Свердловске.

Обстановка в стране была тревожной, жены военных часто упоминали слово «война». Успокаивало то, что дивизия на лето вместе с семьями выезжает в лагерь на летние учения. Несколько семей, у которых мужья были переведены на западную границу, должны были 20–22 июня выехать к ним. Папа находился уже в лагере в Чебаркуле. 18 июня он прислал нарочного, чтобы мы не приезжали, так как дивизию срочно переводят на западную границу, к зиме они обустроятся, и тогда к ним приедут семьи. Но мама все-таки решила поехать в Чебаркуль, и мы одни сутки провели с папой. Это была последняя с ним встреча… Еще до объявления войны эшелон с дивизией был отправлен на запад. В два часа дня, когда В.М. Молотов объявил, что немцы напали на нашу страну, эшелон прибыл в Челябинск. Мама была на вокзале и еще раз встретилась с папой. Мы вернулись в Свердловск. Дивизия попала в мясорубку войны.

В годы войны мы сразу стали взрослыми. Лишения воспринимали, наверное, легче. Ели примитивную пищу, ничего не просили. Выручала картошка, которую сажали за пределами города, куда не было транспорта. Как могли, помогали взрослым. В школе было печное отопление. Когда наступали каникулы, мы с учительницей ходили в парк и собирали шишки для отопления школы. Дома часто отключали свет, обходились «мигалками», в редких случаях зажигали керосиновую лампу. У нас в классе учились дети из очень бедной многодетной семьи, все старались им помогать. В городе было много госпиталей. Подшефный госпиталь находился на улице Декабристов, и мы читали раненым бойцам стихи, выступали в палатах с художественной самодеятельностью.

В этом году вместе со всей страной читатели нашей газеты будут праздновать 75-летие великой Победы. «НУ» начинает публикацию серии материалов, посвященных подвигу нашего народа в годы Великой Отечественной войны, прежде всего на Урале, в «опроном крае державы».

Из воспоминаний главного научного сотрудника ИФМ УрО РАН,

доктора физико-математических наук

Юрия Николаевича Драгошанского

Теплый летний вечер 22 июня 1941 года. Мне семь с половиной лет. Как всегда, в воскресный день наша семья собралась на широкой веранде бабушкиного дома в Пионерском поселке. За большим столом и самоваром, кроме бабушки Марии, сидят ее сын, три дочери с мужьями и восемь внуков. Все мы только что вернулись с прогулки по лесной тропинке около озера Шарташ. Вдруг по радио мы слышим сообщение о нападении фашистской Германии. Началась Великая Отечественная война на долгие четыре года — 1418 дней…

И все изменилось в нашей жизни. Два моих дяди ушли на фронт. Папа, Николай Александрович Драгошанский, был оставлен на Уралмашзаводе, получив бронь как специалист, хорошо знавший кабельное и машинное электрохозяйство большого завода. Он в 1928 году приехал из Москвы на строительство Уралмаша, работал сначала инженером-электриком, затем — заведующим бюро электрооборудования в конструкторском отделе.

На Урал из западных районов страны было эвакуировано более 730 заводов с людьми и оборудованием, к 50 тысячам уралмашевцев прибавилось 40 тысяч эвакуированных. Наша семья из шести человек — родители и четверо сыновей — переместилась в комнату 16 м², предоставив другую комнату в 20 м² четырем семьям «уплотненцев» с Кировского завода из Ленинграда, с Ижорского машиностроительного завода из Колпино, а также из Харькова.