За что мы любим математиков? За пристальность и точность взгляда, не позволяющие взгляду этому скользить по видимости и срываться в банальность. Впрочем, поэтов мы любим за то же самое, поэтому в каком-то смысле поэты и математики неразличимы. По крайней мере, что касается Юлии Новоселовой, все вышесказанное — чистая правда.

Ее стихи внешне — простая констатация мира вокруг себя. Деревья, птицы, погода, дети. У кого из нас по-другому? — У каждого из нас по-своему. Не бывает двух одинаковых фотографий одного дерева. Плохие и неотличимые бывают, а вот хорошие одинаковыми не выходят, все разные.

Поэт, смещая точку взгляда на обыденные реалии, открывает в них смыслы. Не то, чтобы мы не знали про них — знали, просто не обращали внимания на невидимое. А оно оказалось живым, трепещущим, чудесным.

И немного грустным. Лиричным. Тревожным. Время кружит мир поэта, как щепку в водовороте, и оттого исчезнуть он может в любой миг. И поэтому каждый миг — счастье существования. И все это просто, без дежурного пафоса:

Бормоча про «разрыв аорты»,

щебеча про вчерашний лёд,

посылаешь прошлое к чёрту.

Не идёт.

Можно нанизывать одну метафору на другую. При хорошей технике такие бусы тоже будут поэзией. Но мне милее естественность речи, потому что быть естественным сложно, не у всех получается.

Юлия Новоселова живет в Екатеринбурге. Окончила математико-механический факультет УрГУ, работает инженером-программистом в филиале «ОКБ автоматика».

А. Якубовский

* * *

Говорит мне троллейбус

голосом женским,

ничуть не смущен:

мол, держитесь за поручни крепче,

проходите поглубже в салон.

И до средней площадки

торопится дама с букетом.

А на задней в форточку дует,

но ты не ропщи о том —

это стылое солнце не греет,

простудой обмётано небо —

и об этом.

Очень модное слово «кризис» —

приглашенье сбиваться в ком.

Лягушачьими лапками машет время,

шар голубой улетает.

Перекрёсток суёт «дореформенных», верных знакомых —

точно знаешь, чего от них ждать —

слово за слово совпадает.

Расскажи мне, дружок, свою сказку на пятый раз.

Я тебе укажу подробно, кого приобнять за плечи.

Там ноябрь поёт декабрем.

Там не будет легче.

А не обещали.

Предупреждён.

Спасён.

Май

Столько зелени! Липы  — и те.

Отживешь, позабудешь, отринешь,

Всё о чём облетишь, шелестев,

Новым маем на ветви поднимет,

Развернется зеленый листок —

Что тебе написать этим летом?

Всё вокруг распускается в срок

Точным, вечным, несбыточным цветом:

Эти яблони, эта сирень;

Чистотел, одуванчик, кислица;

Тополиная тонкая тень —

От времён и знамён заслониться.

* * *

Дерево ветви раскроет:

спружинит, выбросит в небеса

или задержит падение,

хрустнет, но выдержит. Древо-древо.

Прутики капилляров. Сердце — кажется — слева.

Алая азбука — аорты и альвеол.

Дерево-дерево, не разорви мне мозг,

В трещины в черепе вытягивая корни.

Или там кроны.

Девочка-девочка, там — за порогом — ад,

хляби отверстые,

только ответственные деревья,

павшего поднимут,

опавшей листвою прикроют рот,

горькой корой накормят —

прозрением осенних пиршеств.

Речь октября течет по косой — дождём,

Только деревья прямо стоят в ожиданьи лета.

Девочка-девочка,

Не выноси им мозг —

воздух, с трудом задержавшийся в сетках веток.

Гнойную эту морось воспринимай всерьёз.

Будь по погоде одета.

Кухонное

Кефаль не думает о нас

и в море ином плывет,

она шифруется: «пеленг-ас»,

но вряд ли это спасет

от чьих-то сетей, от земных страстей,

от разделочного стола.

Кефаль бела.

Кто спел бы о ней,

покуда она жила?

* * *

Во что ты заворачиваешь речь?

И чем ты зарабатываешь грош?

Стараясь только музыку сберечь,

Когда по долгой улице идёшь

к началу звука — к выгибу моста —

на въезде в город корень языка,

вопросы провисают в небесах

— за окружной — иные словеса.

Стоишь, вдыхая горлом воздух злой,

и привкус кривды в гласной корневой.

* * *

Сколько не говори —

сахар, халва, щербет —

привкус крови во рту

язык, которого нет.

Мат, новояз, арго

(не переплюнуть понт),

синтаксис привозной,

переводной музон.

Пересекаешь двор

юродивым на миру,

птичий следя базар,

греешь камень во рту.

* * *

Ах, где прошлогодний снег?

Новой листвой шумит, по стволу течет.

Под сенокос ляжешь в траву, как в снег,

Вроде не умер — а время мимо течет.

Вычет за вычетом — встречный невечный счет.

Брат зеленóй кузнечик, трещи еще!

Снег прошлогодний, насилие злой воды

Ты не упомнишь и не споешь беды.

Паводок тот в крови, он широк и дик

Бревна под спину тащит, щемит язык.

Кружишься щепкой в водовороте вод.

Где прошлогодний снег? Под ребром. Зеленым пером. Вот-вот.

Желудёвый кофе

Дуб под балконом сегодня расцвел, не утерпел бедолага!

Если циклон принесет со снежком — быть нам без желудей.

Загустевают, темнят небеса. Гонит холодную влагу

Западный ветер — всесильный герой здешних дурных новостей.

Скоро черемухе душно цвести на день рождения к маме

Значит, на кладбище нужно идти, в рай комаров и ворон;

А к дяде Вите сирень зацветет — счастье считай лепестками,

тетка меня на поминки зовет — год отжила с похорон.

Наша погода —что август, что май — косит и в небо уносит,

И подступает со всех четырех равновеликих сторон.

Дубом родился — цвети, не зевай, сдюжишь — отпразднуешь осень.

Дятлом родился — бей, не робей.  Лишь в непогоду живем.

* * *

Предвестие предсердий — снег с дождем.

Не пережить зимы в дыму и доме,

Так раскрываешь бабочкой ладони

и делишься с синицами теплом.

Напрасен и прекрасен первый снег —

рябь белых пятен на лесной подстилке,

и отдает ментолом, как пастилки

от горла, и дыхалку открывает.

Там вениками пахнет мокрый лес.

В предбаннике у Бога замерзаешь,

но ждешь чудес.

* * *

Дети, растущие как трава,

и дети, растущие как овёс,

всё летом вольно уходит в рост.

И дети, растущие как миндаль

в каких-то дивных своих садах,

спускаются в явь, и мутнеет даль,

и пена дней горчит на губах.

Волна набегает на дикий пляж,

и теплый ветер выше колена.

Здесь все на вырост и не всерьез —

трава и пена.