В 2025 году членом-корреспондентом РАН избрана Г.Н. Антоновская —  заместитель директора Федерального исследовательского центра комплексного изучения Арктики им. академика Н.П. Лавёрова, заведующая лабораторией сейсмологии Института геодинамики и геологии ФИЦКИА УрО РАН, носящего имя ее учителя члена-корреспондента Академии Ф.Н. Юдахина. Для Архангельска, где расположен центр, это знаковое событие: в регионе, подарившем миру великого Ломоносова, теперь есть первая женщина-ученый, имеющая такой статус. Предлагаем читателям беседу с Галиной Антоновской о ее пути в науку, архангельской школе сейсмологии и работе в Арктике.

— Галина Николаевна, если обратиться к детству, к юности, вы еще тогда решили связать свою жизнь с наукой? 
   
— Я очень благодарна своим школьным учителям, с которых интерес к науке и начался. Родилась я на берегу Баренцева моря в небольшом закрытом военном поселке Гремиха Мурманской области. Все учителя нашей школы любили свой предмет и пытались передать нам знания, вкладывая душу. Училась я достаточно легко: окончила школу с серебряной медалью. Но физика, математика, химия, информатика давались проще, чем гуманитарные предметы — может быть, потому, что моя мама вела физику. И хотя более четкое осознание того, что я хочу попробовать себя в науке, пришло в университете, еще в школе одна моя подруга подшучивала: «Ты будущий физик-ядерщик. Вижу тебя в лаборатории и в белом халате». И такой образ будущего мне нравился.

— А почему вы выбрали архангельский вуз? 

— Когда после окончания школы возник вопрос, куда поступать, я рассматривала разные варианты. Это были 1990-е годы, родители настаивали, что Север безопасней, чем столица. Поэтому выбрала Архангельск, тем более там жили наши родственники, я там бывала с детства. 

Сначала оценила обстановку в Архангельском государственном техническом университете, где присматривалась к направлению информатики. Затем побывала в Поморском государственном университете (сейчас оба вуза входят в состав Северного (Арктического) федерального университета им. М.В. Ломоносова. — Прим. авт.). Помню, в ПГУ в тот день жизнь била ключом: солнечная погода, все студенты чем-то заняты, улыбки — в общем, что называется, «движняк». А в АГТУ, наоборот, было затишье. В итоге выбрала Поморский университет, физическое отделение. 

Учиться было интересно: с большой теплотой вспоминаю студенческие годы, помимо учебы — КВН, походы, спорт. И, конечно, в вузе произошло одно из важнейших событий в моей жизни: нам, пятикурсникам, объявили, что в Институте экологических проблем Севера УрО РАН формируется научная группа по направлению сейсмологии. Решила попробовать свои силы. Так я и познакомилась с директором ИЭПС, членом-корреспондентом РАН Феликсом Николаевичем Юдахиным, моим учителем.  

— В профессиональной науке вам тоже все сразу легко далось?

— Вовсе нет, когда я только пришла в институт, были трудные времена! Ученым платили совсем мало, у меня неоднократно бывал порыв все бросить. Приглашали, к примеру, на разработку и сопровождение 1С-бухгалтерии в коммерческих структурах. Потом появились мысли остаться в науке, но переехать в другой регион. 

— Но что-то или кто-то останавливал? 

— Люди, наш замечательный коллектив. И, конечно, увлеченность работой сыграла роль. Шло становление института, появлялись новые задачи, разрабатывались методики, проводились экспедиции, налаживались международные связи. Времена были трудные, но интересные.

Феликс Николаевич привлек из других регионов опытных ученых, которые тоже сыграли роль в моем становлении, — Наталию Константиновну Капустян, Валентину Ивановну Французову. Помню, Наталия Константиновна, появившись в Архангельске, сразу же заявила: «Едем в поля!». И мы поехали выбирать место для установки сейсмостанции на малую родину вице-президента РАН, академика Николая Павловича Лавёрова в Коношский район Архангельской области. 

Я многому училась в экспедициях и у других прекрасных отечественных ученых. Перенимала их опыт, затаив дыхание, слушала научные дискуссии. Ценные знания получила, неоднократно побывав на Уральской молодежной школе по геофизике в Екатеринбурге и Перми, где лекторы со всей страны рассказывали о самых передовых исследованиях. 

— В советское время сейсмическую активность в Архангельской области и в Арктике не изучали совсем?

— Нет, поскольку считалось, что на платформенных территориях землетрясений нет и сейсмичности в Арктике тоже. До сих пор в некоторых школах детям преподносят эту информацию, которую нельзя назвать корректной. Наш сотрудник Константин Данилов объяснял сыну-школьнику, что хребет Гаккеля (подводный хребет в Северном Ледовитом океане — ред.) сейсмически активен, что у нас целая лаборатория занимается его мониторингом. 

У многих в сознании со школьных лет закрепилось, что землетрясение — это нечто страшное и разрушительное, происходящее в районах стыков плит. На самом деле сейсмические процессы идут непрерывно по всей планете, но с разной плотностью и интенсивностью. Они  могут совсем не ощущаться человеком, а лишь чувствительными приборами — сейсмометрами. Наша Архангельская область как раз относится к такому слабосейсмичному региону. Землетрясения у нас происходят, правда, очень слабые — бояться не надо. И они очень важны для науки, для понимания фундаментальных геофизических процессов.

— Но в промышленном освоении Арктики наверняка надо учитывать даже микросейсмические события…

— Конечно. Актуальность сейсмической информации постоянно растет, особенно в современной ситуации, связанной с освоением арктического шельфа. При строительстве особо опасных и технически сложных объектов необходимы сведения о сейсмичности территории, местах возникновения землетрясений. Наши результаты важны для актуализации карт общего сейсмического районирования, которые, кстати, до сих пор не созданы для морских акваторий. А вот наши соседи по Арктике пристально изучают сейсмичность шельфовых территорий. 

Архангельская сейсмическая сеть, основы которой были заложены Феликсом Николаевичем Юдахиным, — молодая, но очень важная. Ряд сейсмических станций установлен на российских арктических архипелагах и ведет непрерывный мониторинг Арктики и сопредельных территорий. Мы накапливаем данные по сейсмической активности шельфа, изучаем периодичность возникновения землетрясений, повышаем точность локации событий различной природы и оцениваем их параметры. Эта информация должна учитываться и при строительстве инфраструктуры, и при оценке ледовой обстановки. Не будем забывать, что добыча углеводородов может спровоцировать так называемую наведенную сейсмичность — техногенные землетрясения. Наши данные аккумулируются, и мы уверены, что они будут весьма актуальны и для будущих поколений. Предупрежден — значит, вооружен. 

— Если бы было финансирование, вы бы увеличили количество станций в Арктике?

— Однозначно. Нынешних датчиков в российской Арктике явно недостаточно. Каждая вновь открывающаяся станция показывает, насколько мало мы знаем о макрорегионе в плане его геодинамики. Благодаря установке арктических сейсмических станций на архипелагах Земля Франца-Иосифа, Новая Земля и Северная Земля, мы, например, выявили сейсмичность на шельфе Карского моря, который считался асейсмичным районом. Помимо землетрясений мы регистрируем и льдотрясения, происходящие в ледовых куполах, и начали наблюдать за активностью морского льда. Этими вопросами занимается наука криосейсмология, которую обязательно надо развивать в России. 

—  Вы много бываете в экспедициях. Случаются ли сюрпризы? 

— Постоянно. Стараемся быть готовыми ко всему, но без сюрпризов не обходится. И самые удивительные «подарки» нам преподносят животные. К примеру, перед тем, как окончательно установить станцию, мы проходим несколько сейсмических профилей — изучаем строение геологической среды в точке, где будет устанавливаться стационарное оборудование, проводим предварительные измерения с применением созданного в нашей лаборатории комплекса пассивных сейсмических методов. И вот однажды поставили очередной датчик и уехали на базу. Возвращаемся и понимаем, что на нашем объекте побывали гости, местные песцы. Не знаем, чем привлекла наша точка этих зверьков. Наверное, они были недовольны, что мы пришли на их территорию, перегрызли нам кабель, и мы потеряли на некоторое время все данные. Потребовалось экстренно проводить ремонт оборудования. Сотрудники нашей лаборатории, мастера на все руки, кабель быстро восстановили, но данные пришлось записывать заново. 

— И как ученые-сейсмологи реагируют на подобные явления? 

— С юмором. Стараемся мирно сосуществовать с представителями местной фауны. Подобных случаев было предостаточно. Например, на нашем объекте в Приморском районе Архангельской области, а это тоже Арктическая зона РФ, кабель перегрызали лисицы, а на островах архипелага Земля Франца-Иосифа — собаки, главные помощники человека, которые охраняют нас от царя Арктики, белого медведя. Этим милым собачкам тоже понравился наш кабель. Наверное, он вкусный (Галина Николаевна смеется). 

Но на животных обижаться грех. Мы просто приняли случившееся к сведению и в следующей экспедиции прокладывали кабель через металлические трубы. Все-таки внепланово восстанавливать систему сбора и передачи данных в высоких широтах — занятие дорогостоящее. 

— Вы ведете активный образ жизни, путешествуете, занимаетесь спортом. Как удается находить время? 

— Режим дня — это главное. Соблюдая его, можно найти время для любого дела. Как известно, спорт — это жизнь. Он не только укрепляет иммунитет и заряжает энергией, но и отвлекает от негативных мыслей. Всем рекомендую!

Вел беседу 
Вадим РЫКУСОВ
Фото из архива лаборатории сейсмологии 
ФИЦКИА УрО РАН