12 сентября ушел из жизни известный писатель, поэт, специалист по художественному переводу с английского языка Александр Самуилович Верников. Много лет он проработал преподавателем в екатеринбургском Институте международных связей, и ученики теперь вспоминают его с благодарностью. Но знаковой фигурой для культурной жизни Урала он стал благодаря яркому таланту прозаика, а затем и поэтическим публикациям. Несколько его книг вышли в Екатеринбурге и в Москве, проза и поэзия публиковались во многих толстых журналах. Одна из первых печатных публикаций А. Верникова состоялась на страницах «Науки Урала» — благодаря его друзьям и коллегам в литературе М. Никулиной и А. Застырцу.
Стихи в его жизни заняли особое место. «Я никаких «целей», — писал А. Верников, — у стиха не вижу. Я просто знаю, что стихи — самый естественный и глубокий способ существования языка, соответственно, им и можно высказать самое существенное для человека наиболее кратким и емким путем… Тот, кто является поэтом, — в силу своего чувствования языка и владения им, а также в силу обостренного чувствования мира должен автоматически быть личностью максимально цельной, и нравственно, и эстетически, и как угодно».
Увы, настало время стихам жить за пределами биографии автора. И жизнь эта, мы верим, обещает еще много открытий.
* * *
Ни звука в тишине, ни слабой доли звука
Ничем в себе я не произведу.
Окончена жестокая наука
В немолчном человеческом аду.
Глаз не смыкая, в сон не погружаясь,
В глухом лесу, к еловому стволу
Спиной прирос-сижу, тужу, рожаюсь,
Гоню из кожи вон смолу
* * *
Из пловца превращаюсь в волну —
Силы нет с океаном бороться…
Эти рифмы — «ко дну», «утону» —
Исчезают, и сразу берется
Простота разносить глубину
И катиться, катиться, катиться
Никаким, никуда-никуда —
Не страшась ни пропасть, ни разбиться,
Ни истаять — вода и вода
Паче берега длится и длится.
* * *
Слишком далеко шумит дорога.
Музыка внутри сильней звучит.
Я прильнул к земле, всегда дотрога —
Мни ее, ласкай — не огорчит
Своего старателя отказом,
Вышепчет сокровища — бери,
Если простофилей веришь сказам,
И в глазах от веры фонари.
Царственный наряд на мухоморах,
Малахиты-ящерки в траве
Изумрудной, в насекомых хорах,
В птичьих песнях трудно голове
Продолжать точить кривую думу
О людском несчастье, о конце,
Предреченном свету… Просто шуму
Леса внять, чтоб гладко на лице
И в душе совсем спокойно стало,
Колыбельно — баюшки-баю…
Ни огня, ни воя, ни металла
Разрывного больше нет. В раю
Так еще бывает, только в свете
Лучшем том едва ли осязать
Можно будет эти стебли, эти…
Словом… словом не могу сказать.
2007–2008
* * *
Тувинский голос катится над степью,
Во весь простор степная каргыра
Достойным откликом великолепью
Земли звучит, но это не «ура»
Полков с сияющими ввысь штыками,
Царя приветствующих, на литом коне
Пред строем едущего — здесь веками
Звучит привет светилу и луне,
Всем звездам и камням, водам и травам,
Зверью и птице… Дикой мощи друг
Был самым чутким, искренним и правым –
До нас рокочет первобытный звук.
* * *
Так рябины кистями нагружены —
Словно памяти гроздья горят.
Мы друг другу пожизненно сужены,
Как в народе про то говорят.
Всем, чем можно, мы понаигрались,
Всяким счастьем насытились всласть,
До срастания наобнимались,
Вот бы вместе и замертво пасть –
Грянуть оземь и оборотиться
Птицей-Сирин и птицей… Какой
Ты хотела бы сделаться птицей
В новой жизни какой-то другой?
Загадай. Только пусть – говорящей
И лазоревой, и золотой,
Жарче этой рябины горящей,
Чтоб дивились такой красотой.
2009
* * *
Как взгляд на дали сердце раскрывает!
Разруха осени, которая горит
Лазурью с золотом, всю душу разрывает,
Как будто въехал в грудь метеорит —
И ноет, ноет кратер сотворенный,
Саднящий след от страшной красоты
Затянется ли, снегом умиренный,
Как лягут наземь чистые бинты
Морозной белизны,
И станут сны
Потом об этом сниться,
И за окном живой желток, синица
Пищать сквозь холод будет до весны?
2008
* * *
Поддаться все равно придется —
Но я хочу, но я хочу,
Чтоб тень, которая крадется
Всегда по левому плечу,
Из-за спины бы вышла честно
И показала свой оскал,
И стало бы вполне известно,
Чего, …ак, всю жизнь искал.
Я протяну ей эту руку —
Дрожа и с холодом в крови:
«Возьми же и окончи муку
К сей жизни яростной любви!»
2009
* * *
Всегда есть выход, на крайняк — душа из тела,
Когда совсем-совсем, вообще никак:
Но прежде можно спеть, чтоб к небу полетело
И прозвенело где-то в облаках.
Я третий год пою закаменевшим горлом,
Точу тоннель сквозь небо в третий глаз:
Спасибо нутряным упорным сверлам —
До смерти выгранят мне глас-алмаз.
2010
* * *
Землею, листвою и летним дождем
Так пахнет.
Мы все еще, други, все живы и ждем,
Как жахнет.
Болтают, что будет, и разом для всех,
И скоро.
Но это же курам на смех —
Мы вздора
За годы и годы наслушались — вот,
Где новости-вести!
А если и правда, и впрямь повезет,
И вместе
Мы все в ослепительный миг полетим
Куда-то…
Давайте закурим, ребята —
Гони че смолишь, Серафим.
2009
г. Екатеринбург.
На фото: А.С. Верников с портретом работы Б. Хохонова, 2011 г.
Подготовила Е. Изварина